05 мая 2018

Сенсорно-логический экстраверт (СЛЭ, Жуков) и интуитивно этический интроверт (ИЭЭ, Гексли).


СЛЭ, Жуков (бета-квадра):
1. экстраверт; 2. логик; 3. сенсорик; 4. иррационал; 5. негативист;
6. деклатим;  7. статик; 8. стратег; 9. конструктивист; 10. уступчивый;
11. предусмотрительный; 12. инволютор; 13. аристократ; 14. субъективист;
15. решительный.
По сочетанию признаков: 
ВОЛОКИТА (уступчивый иррационал-субъективист).
ФАТАЛИСТ (предусмотрительный решительный иррационал).

ИЭЭ, Гексли (дельта-квадра):
1. экстраверт; 2 этик. 3. интуит; 4. иррационал; 5. негативист;
 6. деклатим; 7. статик; 8. тактик; 9. эмотивист; 10. упрямый,
11. беспечный; 12. инволютор; 13. аристократ; 14. объективист;
15. рассуждающий.
По сочетанию признаков: 
СЕРДЦЕЕД (упрямый иррационал-объективист).
ПРОЖЕКТЁР (беспечный рассуждающий иррационал)

I. ЛСЭ, Жуков – ИЭЭ, Гексли. ИНВОЛЮТОРЫ-ИРРАЦИОНАЛЫ в квадрах  АРИСТОКРАТОВ.

В квадрах АРИСТОКРАТОВ (бета и дельта) престижно быть ЭВОЛЮТОРОМ, поскольку эволюционные ЭГО-программы в квадрах аристократов попадают на рациональные аспекты и сообщают им знак (+), что означает качественный прирост информационного аспекта, его эффективное и интенсивное развитие с учётом всех достигнутых результатов, с  использованием самых прогрессивных средств и методов, что существенно ускоряет процесс развития. В иерархических – аристократических – квадрах бета и дельта, где посредством отношений соподчинения устанавливаются прочные вертикальные связи, а традиции чинопочитания и преклонения перед авторитетами наиболее сильны, эволюторы аристократы-рационалы, устанавливающие жёсткие логические и этические нормы с позиций своих рациональных, эволюционных ЭГО-программ, становятся столпами общества. 

Инволюторы в квадрах аристократов  становятся оппозиционерами и берут на себя корректирующие и реконструктивные функции:  критику всего существующего,  переоценку, коррекцию и реструктуризацию, а зачастую – и разрушение всего достигнутого, а также поиск альтернатив для осуществления всего ими (инволюторами) задуманного, что существенно замедляет и затормаживает процесс развития аспекта в социуме, и сообщает некоторую недостаточность информационному аспекту, который в связи с этим (а также вследствие своей регрессивности) обозначается знаком «минус» (–).

А в виду того, что  иррациональные информационные программы, составляющие иррациональные информационные аспекты, уже сами по себе архаичнее рациональных, поскольку они более зависимы от самых архаичных инстинктов и в них больше случайностей, хаоса, спонтанности, неопределённостей, их труднее подчинить порядку, правилам, законам и  нормам жёстко организованного иерархического общества. Вследствие этого  инволюторы-иррационалы в аристократических квадрах оказываются ещё более регрессивны и ещё более отброшены в преимуществах в нижние слои иерархии по сравнению с эволюторами-рационалами, из-за чего им  приходится довольствоваться не только «остаточными» – незначительными эко-нишами, но и социально «отбракованными», эко-нишами, многие из которых им приходиться захватывать противозаконными и силовыми методами, самовольно перехватывая социальные и экологические преимущества, создавая теневые (асоциальные) иерархии. Их задача – выживать и преуспевать в условиях жёсткого рационального диктата строго регламентированных отношений соподчинения аристократических квадр, успешно продвигаясь по иерархической лестнице к вершине власти, чтобы не быть низложенными  и вытесненным в нижние слои  иерархии. Именно эта необходимость удерживаться на иерархической лестнице и даже взбираться по ней (чтоб не сбросили и не затоптали) при невозможности (а зачастую и нежелании) неукоснительно следовать жёстким, рациональным законам и положениям  иерархических обществ и заставляет инволюторов в аристократических квадрах вести двойную жизнь и двойную игру, к которой они приспособлены соционной  природой и структурой их психотипов.

Силовую альтернативную, теневую иерархию, захватывая преимущества и власть силовыми методами, в квадрах аристократов организуют  инволюторы- управленцы,  стратеги-иррационалы-логики-сенсорики,  преимущественно, – бета-квадровый иррационал-сенсорик-экстраверт, (СЛЭ, Жуков). 

I-1. СЛЭ, Жуков. Программы социальной успешности. ЭГО-программный аспект деклатимной волевой сенсорики.

В основе аспекта волевой сенсорики СЛЭ, Жукова, как и в основе других информационных аспектов, лежит инстинкт самосохранения, который здесь проявляется в форме программы выживания в экстремальных условиях иерархического, тоталитарного общества и сводится к тому, чтобы выживать наперекор всему и, накапливая силовой потенциал, пробиваться в высшие слои иерархии, оттесняя соперников.  ЭГО-программа, СЛЭ, Жукова, – захват (перехват или создание) централизованной иерархии с последующей концентрацией власти в его руках.

Стратегическая направленность волевой ЭГО-программы Жукова заключается в поиске удобной общественной системы (или даже нескольких систем или организованных сред), куда можно было бы ловко внедриться, быстро прижиться и, поочерёдно вытесняя всех реальных и потенциальных  соперников на пути продвижения к власти, единолично её захватить и удерживать в своих руках долгое время, наперекор всему, подавляя сопротивление всех потенциальных противников.

Этим, по сути, занимается аспект иерархической логики соотношений (+БЛ2), манипулятивно и творчески реализующий ЭГО-программу Жукова, аспект деклатимной волевой сенсорики  (-ЧС1).

Деклатимная волевая сенсорика СЛЭ, Жукова (-ЧС1), основанная на  интегрирующих свойствах его деклатимной модели, обладает способностью быстро наращивать силовой потенциал, мобилизовать  и концентрировать  силы, объединяя их в мощный «кулак»  для реализации намеченных целей: для нанесения сокрушительного удара по врагу, для подавления его сопротивления, для уничтожения всех препятствий  на пути продвижения к власти, для её захвата и закрепления за собой.

 В бета-квадре – квадре РЕШИТЕЛЬНЫХ АРИСТОКРАТОВ, образующей тоталитарные системы и государства, для которых боеспособность каждого члена общества является первостепенной задачей, выносливость и стойкость людей является наиболее ценным качеством: «Гвозди бы делать из этих людей!», – прославляет их твёрдость поэт. Но даже при высокой силовой конкуренции в бета-квадровом обществе концентрации силы в ЭГО-программной волевой сенсорики СЛЭ, Жукова вполне хватает на то, чтобы каждого из таких «гвоздей» жёстко загнать в отведённое для  него этой системой место и  прочно «пригвоздить» к месту каждого, кто ещё не нашёл себя в этом обществе и не определился со своими приоритетами и целями, чтобы он скреплял собой эту систему, работал на упрочнение её порядка и благонадёжно выполнял свои обязанности, – не расшатывал систему, которая доверила ему свою сохранность и защиту, не высовывался из общего строя и не создавал препятствий на ровном месте тем, кого система «за особые заслуги» возносит к власти, то есть, – лично ему, СЛЭ, Жукову, устремляющегося к её вершинам всеми возможными – прямыми и альтернативными («теневыми», противозаконными) методами.

Подавление чужой воли при этом становится необходимым условием для беспрепятственного продвижения Жукова к власти, при котором каждая склонённая перед ним спина или голова служат «ступеньками» на пути её достижения для наведения удобного ему порядка, необходимого для  поддержания единоличной власти в его системе.

I-2. СЛЭ, Жуков. Подавление властью.

«Не своевольничай!» – первое и основное требование СЛЭ, Жукова, которое он повсеместно и насаждает, работая «молотком»  для выравнивания строя «гвоздеподобных» людей, призывая их к порядку и направляя силу своего удара на подавление своеволия и инакомыслия, разрушающих единство и целостность его закрытой, тоталитарной системы. При этом ударная поверхность «молотка» может разрастись и до размеров огромной «бетонной плиты», которая покроет сразу все очаги сопротивления и лишит воли к противоборству всех, кого под собой погребёт. В качестве альтернативного (противозаконного) инволюционного средства им широко используется и  метод сжимающегося обруча, посредством которого Жуков захватывает власть, постепенно ужесточая своё влияние и ставя в безвыходное положение всех, охваченных им для этой цели людей.

Идеальный дом  Жукова – это защищённая со всех сторон крепость, – закрытая, самодостаточная социальная система, огороженная каменной стеной и тщательно охраняемыми воротами – «железным занавесом», который приподнимается для очередной экспансии с целью распространения влияния и захвата новых территорий (новых сфер влияния) и опускается для надёжного сохранения за его стенами всего им накопленного и захваченного. На территории этой крепости всё подчиняется установленному Жуковым «железному порядку».

Расширение сферы своего влияния, захват и перехват власти  – основные цели и задачи его волевой ЭГО-программы (-ЧС1) исторически, в геополитическом  масштабе, проявляющейся в экспансии за счёт присвоения чужих территорий, расширения сфер влияния и узурпации чужой власти. Самые известные завоеватели, захватившие самые огромные территории и покорившие многие обширные и многонаселённые  царства на своём пути, как раз и относятся к психотипу СЛЭ, Жуков – Александр Македонский, Аттила, Чингисхан, Хан Батый, Тамерлан и другие. Способность не только захватывать власть, но и надолго удерживать её, подчинив себе  огромные массы людей на колоссальных по площади территориях – отличительная особенность деклатимной волевой сенсорики СЛЭ Жукова (-ЧС1), способного в течение долгого времени концентрировать в своих руках бесконечно большие объёмы власти, единолично управляя огромными империями, которые разрушались сразу же по окончании его правления.  

Самую  головокружительную карьеру представители этого психотипа делают, поднимаясь с низов, будучи преследуемыми изгоями. И чем трудней и опасней оказывается их путь продвижения к власти (чем дольше и сильнее разгон), тем ожесточённее они сражаются за неё и крепче удерживают в своих руках, в отличие от их преемников-СЛЭ, получивших безраздельную власть по наследству и тяготившихся ею с детства. Эта особенность обусловлена стратегической  целенаправленностью  аспекта волевой сенсорики СЛЭ, Жукова (-ЧС1). Если цель достигнута изначально,  и ЭГО-программа стратегически не развивается,  функция цели сменяется бесцельным прозябанием, что приводит к её регрессу, упадку и переключению СЛЭ, Жукова, на отвлечённые, локальные  цели по его манипулятивному творческому аспекту логики соотношений (+БЛ2). Жуков становится рядовым администратором, занимается мелкой управленческой работой, создаёт узковедомственные директивы и инструкции и третирует ими подчинённых. Но, как говорят в бета-квадре: «Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом». А СЛЭ, Жуков в генералы метит изначально, за исключением тех случаев, когда рождается генеральским сынком, но даже тогда он не идёт «на понижение», поскольку этого не допускает его бета-квадровый комплекс «шестёрки», – страх вытеснения в парии, заставляющий Жукова действовать осторожно, и не допускать промахов, которые бы его «потопили» и резко понизили в статусе. 

И тем не менее, надолго в «пониженном звании»  СЛЭ, Жуков не задерживается, благодаря способности своей ЭГО-программной деклатимно-иерархической волевой сенсорики (-ЧС1) «выталкивать его вверх», позволяя  «всплывать на поверхность» при любых условиях и делая тактические ходы по творческому аспекту логики соотношений (+БЛ2) – «шаг назад,  два шага вперёд».

Методом ложных уступок, – шагая вниз, но устремляясь наверх, – СЛЭ, Жуков выстраивает  отношения соподчинения, которые довольно быстро его снова выносят на вершину иерархии, но теперь уже полученной властью и статусом он дорожит, видимых промахов старается не допускать и устремляется к вершинам, вытесняя и  подминая под себя потенциальных соперников и конкурентов. При этом его ЭГО-программа работает и «молотком», который лупит «по шляпкам» всех тех «гвоздеподобных» членов его иерархии, которые некстати высовываются из своих «ступенек», создавая препятствия на пути его продвижения к власти, и «резиновым мячиком», который всплывает на самый  верх и подолгу удерживается на плаву, готовясь взлететь ещё выше.

I-2. ИЭЭ, Гексли. Программы  достижения цели.

Используя по максимуму все возможности своей инволюционной ЭГО-программы, – интуиции  альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1), ИЭЭ, Гексли в отличие от СЛЭ, Жукова не идёт напролом там, где можно добиться гораздо больших успехов находчивостью, хитросью, уловками, плутовством. Без хитростей и уловок негативист-Гексли даже в «открытые двери» не войдёт, опасаясь, что за ними скрывается какая-нибудь ловушка. Гексли не ищет прямых путей, он ищет лёгкие, но обходные,  к чему опять же его призывает его ЭГО-программная интуиция  альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1), которую Гексли считает необходимым постоянно использовать, тренировать, действовать, исходя из её интересов, с целью полнее реализовать её альтернативный потенциал, постоянно расширяя границы его допустимых возможностей, совмещая несовместимое и делая невозможное возможным, добиваясь этого самыми невообразимыми (в том числе и противоправными) средствами, преодолевая препятствия хитростью, ловкостью, находчивостью и обманом, получая взамен то, чего ни у кого нет.  И в этом плане для Гексли не существует запретов и объективных, логически и фактически оправданных ограничений. Он ни за что не согласится с тем, что «нельзя сделать яичницу, не разбив яйца» – нельзя что-то получить, ничего не отдавая взамен. Гексли всей своей жизнью оспаривает это утверждение, как тот требует его деклатимная модель с её интегрирующими свойствами, побуждающая Гексли использовать чужие ресурсы, удерживая своё при себе, и его  ЭГО-программная интуиция  альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1), заставляющая искать бесчисленное множество альтернативных вариантов для решения самой пустяковой проблемы, – например, искать замену выписанному врачом  лекарству среди залежавшихся  в доме продуктов.

Стяжательные свойства деклатимной модели Гексли в сочетании с его бесконечно многообразной  (ЭГО-программной) альтернативной находчивостью, побуждают   ИЭЭ, Гексли экономить свои материальные средства за счёт расхода чужих. И в этом плане Гексли чрезвычайно изобретателен и постоянно расширяет свой арсенал альтернативных возможностей накопления материальных средств за счёт присвоения чужих. Он с лёгкостью может воспользоваться бесплатной услугой, заставляя за себя расплачиваться посредника, или напрямую не платить, а просто повернуться и уйти (если с него не взяли денег вперёд), может нагло обдурить близкого человека, даже члена своей семьи, вымогая у него деньги обманным путём, или заставляя его бесплатно работать на кого-то, пообещав вознаграждение за труд и оставив его без оплаты. Предъявлять претензии в этом случае к нему бесполезно, Гексли становится вспыльчивым и  агрессивным, стараясь внезапной агрессией отпугнуть обманутого им человека.

В большинстве случаев, отдавая должное своей ЭГО-программной интуиции  альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1),  пределы которой он старается расширять бесконечно,   Гексли предпочитает строить свои отношения (и деловые, и личные) на лжи и подвохах, экспериментально испытывая их в очередной бытовой афере хотя бы потому, что это интересно и выгодно, а кроме того безопасно, поскольку, задействуя свою многоликую, манипулятивнеую и изобретательную ЭГО-творческую этику (возвышенных) отношений (+БЭ2), Гексли, будучи пойман с поличным вполне может прикинуть «оскорблённой невинностью», – воинствующим моралистом, возмущённо отметающим, все, возводимые на него обвинения, или настолько изобретательным «доброхотом», мотивирующим добрыми намерениями свои проступки, что у обличителей и духу не хватит обвинять его в чём-либо коварном и злонамеренным.   

Неутомимому эмпирику – объективисту-деклатиму-ИЭЭ, Гексли  каждый раз бывает интересно узнать, чем закончится его очередной антиобщественный эксперимент, даже  если он основан на абсолютно подтасованных, лживых, вымышленных  исходных данных. Интересно узнать, удастся ли ему заинтересовать этим экспериментом других и использовать их (этих других) в качестве спонсоров для своих авантюр, или как «подопытных кроликов» для  своих «лечебных» или «психологических» экспериментов, а то и  как сообщников в своей афере, от которых с потом с лёгкостью можно избавиться, подставив их под удар? А если удастся, то каким способом? И тут же он постарается и методично закрепить этот способ на будущее.  Может потом даже доверительно посоветовать кому-нибудь из своих будущих «подопечных», готовя их себе во временные помощники или даже преемники. Хотя и от того, что он когда-то кого-то «учил плохому», Гексли, конечно же, будет упрямо отказываться, внушая себе,  что упорное отрицание своей вины – лучшее доказательство невиновности.

 Как непревзойдённый мастер «подстав», провокаций и мистификаций, Гексли  часто находит выгоду в том, чтобы зарабатывать на мнимых ценностях  – на «воздушных замках»,  «дырках от бублика», на «прошлогоднем снеге», представляя мнимые ценности как реальные и делая их основным элементом своей аферы. Ему выгодно получать огромную прибыль из ничего,  оставляя своё при себе, как того требует его «целостная» деклатимная модель, не позволяющая (вследствие её интегрирующих свойств) деклатимам разбрасываться своими ресурсами,  из-за чего деклатимам бывает трудно делиться своими материальными ценностями (духовными – сколько угодно!), но крайне необходимо бывает наращивать потенциал за счёт накопления своих и присвоения чужих ресурсов. И это свойство Гексли повсеместно использует, накапливая материальные ценности по нормативной своей волевой сенсорике (-ЧС3) и, одновременно с этим, наращивая этический потенциал, – обирая у других и удерживая при этом этическое превосходство  по своей творческой,  возвышенной (дельта-квадровой) этике отношений (+БЭ2). Поэтому, будучи уличён в обмане или пойман с поличным, Гексли категорически отказывается признавать свою вину – становится заносчиво-агрессивным, громко «обижается»,  возмущается и хамит с высокомерным видом, стараясь быть выше предъявленных ему обвинений.

Об обмане и лживости Гексли следует поговорить особо. Быть правдивым для него не то, что трудно, но именно практически невозможно. Без лжи ЭГО-программа Гексли вообще не может существовать. Гексли  только тогда и бывает впечатляюще убедителен, когда действует с творческих и нормативных позиций аспектов этики отношений (+БЭ2)  и волевой сенсорики (-ЧС3), – когда обманывая других, делает вид, что обманывает и себя, – действует и внушением,  и мнимым самовнушением, – делает вид, что он верит в те «благие намерения», которыми он (будто бы) мотивирует свои поступки, стараясь при этом своим мнимым идеализмом обмануть бдительность своей потенциальной жертвы и одновременно завоевать её уважение, чтобы потом втереться в доверие и,  удержвая нравственное превосходство (+БЭ2), настойчиво и жёстко (чтобы доверия не потерять) настаивать на своём, управляя поступками жертвы, – манипулируя ею, как «куклой» и ощущая себя «кукловодом», отмечая, фиксируя  для себя этот «метод управления другими людьми», активизируясь им по аспекту логики действий (-ЧЛ6) и подпитывая свою ЭГО-программную интуицию альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1), обогащая её арсенал  ещё и этой эффективной методикой. И только страх, мелькающий при этом в его бегающих глазках, указывает на то,  что он (Гексли) лжёт, потому что как объективист он это знает, а как этик-аристократ он дорожит доверием и уважением окружающих, а потому и боится быть разоблачённым и опозоренным ими, – изгнанным из их окружения, которое является своего рода «кормовой зоной» для Гексли. Даже при его способности быстро располагать к себе новых людей и основательно втираться к ним в доверие, потеря доверия окружающих сопряжена для него с потерей времени, сил, средств и возможностей, а значит опять оборачивается убытком для него и ущербом для его стремящейся к целостности деклатимной модели – основы его психотипа по признаку деклатимности, сообщающей ему огромное количество психологических свойств, из которых сохранение и прирост силового, материального и возможностного (в том числе и этического) потенциала – наиважнейшее.  

Гексли боится потерять доверие окружающих и в то же время не может не лгать ни другим, ни (якобы) себе, воздействуя на других обольстительным  мнимым самообманом, представляясь лёгкой добычей своей собственной наивности,  наполняя слова и действия ложью и распространяя её на окружающих. Ложь – это то, что щедро раздаривает Гексли, подчиняясь стяжательным свойствам своей деклатимной модели, обязывающей его к доминированию в системных (+БЛ4) и этических  отношениях (+БЭ2).

Любительское врачевание предоставляет Гексли широчайшее поле возможностей для экспериментов и лжи. Гексли обожает назойливо и самовольно навязывать мнимые диагнозы абсолютно всем, – и тем, с кем общается, и даже тем, к кому не имеет никакого отношения и кого он в глаза не видел!  Но более всего достаётся тем, кто предъявляет к Гексли обвинения во лжи и злоумышлениях. Их Гексли с ходу объявляет «параноиками», перекрывая этим «диагнозом» претензии тех, кто поймал его с поличным и за руку. Всем, кто уличил его во лжи и предъявил тому убедительные доказательства, Гексли «диагностирует» это заболевание. Может и к знакомому психиатру обратиться, «тревожась» за здоровье своего «ближнего», а по сути, желая от него поскорее избавиться «законными методами».

Среди ближайшего окружения негативиста-Гексли оказывается много таких «опасных» или «неудобных» людей, чьим психическим здоровьем он считает нужным заняться. И тех, кого не удаётся изолировать насильственным путём или отдалить естественным, Гексли жестоко и грубо отталкивает всевозможными отпугивающими средствами, даже если это самые близкие ему люди: уж если они его выследили и разоблачили, так пусть, по крайней мере, боятся его, а настроить против них окружающих Гексли всегда сможет. Связи среди нужных людей – единомышленников или сочувствующих – у него обычно широкие и быстро пополняются благодаря его исключительной коммуникабельности, да и знакомый психиатр предусмотрительно окажется под рукой. А если «проблемный человек» находится  совсем рядом с Гексли, да ещё в чём-то от него зависит, Гексли может его устранить и естественным путём – подставить под несчастный случай, заранее отрепетировав перед зеркалом скорбь, которую он потом будет перед другими разыгрывать. И если Гексли при этом не уличают во лжи, он может и дальше разыгрывать свой притворный спектакль, считая, что он убедителен в нём настолько, что никто и не заподозрит обмана. (А кто докажет, что это – не  искренние  его переживания, не то, что он чувствует на самом деле?). Зато после того, как ему всё же поверят, Гексли может открыто посмеяться над теми, кто принял его фиглярство за чистую монету, лишний раз доказывая, что как раз верить-то ему и нельзя было!

Гексли часто пускается  в рассуждения о том, что всё в этом мире – обман и иллюзия, так не лучше ли быть успешным обманщиком и иллюзионистом, чем доверчивым дураком? И почему бы не преподать дураку урок в назидание, втянув его в авантюру и подставит под неотвратимую неприятность? (А то и под  неизбежную гибель, чтобы избавиться от него как от помехи на пути к достижению цели.). Ложь,  подставы и всякого рода напасти, которые сразу же после этого посыплются на обречённого человека и приведут его к мысли о самоубийстве, тоже будут на руку Гексли, поскольку тогда уже мнимые психиатрические диагнозы, которые до этого ему поставит Гексли, придутся в пору в качестве убедительного доказательства невиновности самого Гексли  в злоключениях подставленного им человека. Пригодится и справка, которую Гексли заблаговременно для этой цели получит у психиатра. Хитроумно манипулируя стечением обстоятельств, «направляя удар судьбы» на неудобного ему человека, – моделируя нужные ему условия  и подгоняя действительное под желаемое, Гексли нередко убеждает себя и других в том, что на свете для него нет ничего невозможного. Было бы желание настоять на своём, а всё остальное приложится.
Мнимая реальность, подгоняемая под реальную действительность, моделирующая нужные обстоятельства и их  же осуществляющая – коронный ход альтернативно-возможностной  ЭГО-программы Гексли – альтернативной интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ1). При всём его ЭГО-программном объективизме, живя в мире мнимых иллюзий, создавая и поддерживая его, Гексли, делает вид, что не желает признавать существующую реальность,  мнимым (наигранным) самообманом замещая неправдой всё то, что могло бы считаться правдой за ненадобностью самой этой правды.

Если всё существующее можно представить  мифом, а любую истину можно опровергнуть (как он это много раз доказывал себе, и другим), тогда зачем вообще докапываться до истины и кому нужна правда? Тогда правду лучше скрывать во всех случаях – так и выгодней, и безопасней: а вдруг её кто-нибудь объявит ложью? Тогда можно и ложь представить истиной, если будет представлена достаточно удобная (хитрая и изворотливая) доказательная база. При желании можно и сейчас, например, доказать, что Земля плоская и покоится на трёх китах даже тому, кто совершал кругосветный перелёт – сказать, что он не в той плоскости крутился вокруг Земли – только и всего!

По мнению Гексли, при желании, можно кому угодно доказать всё, что угодно, или всё, что угодно опровергнуть, поставив под сомнения все самые  весомые и убедительные подтверждения этих доказательств, ссылаясь на обманчивость индивидуального восприятия (что, собственно, он и делает, когда пытается отстоять выгодную ему позицию).

Да, иллюзии  разрушают действительность, убивая и тех, кто сам в них верит. Но попробуйте доказать это Гексли! Главное для него, – навязывать эти иллюзии, не веря в них самому. Иллюзия при этом меняется местами с достоверной реальностью. И тогда Гексли хочется порассуждать: «А что такое, эта достоверность? И кто её проверял?».

Исходя из этого, Гексли может мнимое представлять реальным, и наоборот, а может и посмеяться на доверчивостью дураков, которые эти «представления» принимают за чистую монету, – может и выгоду с этого получить, и удовольствие, и самооценку повысить, и к успеху пробиться, и посмотреть на огромное количество  обманутых им «ротозеев».

Позиция таких подтасовок предоставляет Гексли неограниченные возможности для маневрирования и манипулирования мнимыми реалиями. Позволяет ему жить в своём придуманном мире и переносить его на окружающий реальный мир  на удобных для Гексли условиях, создавая вокруг себя мнимые, обманные реальности – благодатную среду для всевозможных афер, фальсификаций и мистификаций, которые позволяют ему добиваться желаемого методами мнимых альтернатив, которых можно придумать бесчисленное множество. Это как в математике работа с мнимыми величинами, или как бесконечное множество манипуляций  с платьем «голого короля» – король на самом деле голый, но мнимое (воображаемое) платье на нём может быть одновременно и синим, и красным, и зелёным – кому что нравится фантазировать.

Исходя из этого, Гексли с убеждённостью (которая ещё усиливается его деклатимностью) внушает себе и всем вокруг, что наш мир – «это то, что мы о нём думаем», а  объективная реальность существует только в нашей субъективной оценке. Из чего следует, что удобнее с выгодой для себя совершать дурные поступки, добиваясь их позитивной оценки окружающими, чем наоборот – затрачивать массу усилий, совершая благодеяния, которые вообще не будут замечены или позитивно оценены. И если нельзя повлиять на чужую оценку наших поступков, то зачем вообще затрачивать силы на добрые дела? Получается, что  «победу лучше украсть и присвоить, чем заслужить», а успех заключается в том, чтобы представлять себя успешным, работая на восторженную оценку сфальсифицированных или заимствованных достижений.

И чем больше Гексли  внушает это себе и  другим, тем больше у него открывается возможностей для афер и фальсификаций.  И преступлением он это не считает, потому что при таком мнимо-реальном анализе понятия добра и зла существуют только в чьей-либо  субъективной оценке, а значит знаки (+/–),  всегда можно поменять местами и «берега попутать» – добро представить злом, и наоборот, а мораль и нравственность – упразднить, как совершенно бессмысленные понятия, навязывающие нелепые ограничения и сковывающие свободу воли и прибыльных инициатив.

Мошенничество с этих позиций можно представить работой воображения, а за  работу надо платить, вот и получается, что врун и мошенник имеет право претендовать на деньги, которые он выманил, и (следуя собственному убеждению) имеет право не признавать своей вины, считая, что работал он «честно». Из этой исходной точки открываются  и все остальные позиции, которые многое объясняют в поведении Гексли и в частности то, почему нельзя верить ни одному его слову, –  да потому, что ни одно слово правды в эту схему «кривого зазеркалья» не вписывается. Правда разрушает этот мнимо-реальный мир, как чуждый элемент и информационный вирус, зато ложь присутствует там во всех видах – живёт и процветает, высоко ценится и пользуется большим спросом. 

Но в силу того, что иррациональные аспекты, допускающие мнимую реальность, не могут развиваться без творческой поддержки эволюционных-рациональных и иерархически-преимущественных – этических и логических, а так же в силу доминирующих в дельта-квадре рациональных аспектов – возвышенной этики отношений (+БЭ) и высокотехнологичной деловой логики (+ЧЛ), предполагающих стремление к нравственному совершенству и  первенству в профессиональных и творческих успехах (что также выражается и в дельта-квадровом комплексе «подрезанных крыльев» – страхе невозможности максимально реализовать себя творчески или достичь несомненного этического превосходства), ИЭЭ, Гексли не исключает для себя и всестороннего развития творческих способностей (включая и альтернативные, в соответствии с его интуитивно-возможностной ЭГО-программой), признаёт и необходимость постоянно совершенствовать своё профессиональное мастерство,  не упускает возможности  продемонстрировать и своё нравственное превосходство при каждом удобном случае, стараясь во всём выглядеть наиболее выигрышно: он и начитан, и всесторонне эрудирован, и блистает множеством разнообразных талантов, и в учёбе успешен, и быстро овладевает новыми профессиями, опережая  своих коллег достижениями. И с лёгкостью добивается видимости нравственного превосходства, постулируя самые популярные в толерантном дельта-квадровом обществе миротворческие идеи и лозунги с подачи  своей изобретательной и творческой этики отношений (+БЭ2) – этики высшей добродетели, этики всепрощения и тотального умиротворения. В сочетании с постоянной «работой над собой», своей внешностью и прочими выигрышными качествами ИЭЭ, Гексли как брачный партнёр часто оказывается вне конкуренции. Хотя опьянение собственными успехами в сочетании с творческим этическим максимализмом (+БЭ2), нередко оборачивающимся идеалистическим пленом для самого Гексли, заставляют представительниц этого психотипа отдавать предпочтение социально успешным, сильным и властным мужчинам, среди которых наиболее соответствующим их чаяниям оказывается СЛЭ, Жуков.

II. СЛЭ, Жуков – ИЭЭ, Гексли. Отношения в диаде.

II-1. СЛЭ, Жуков – ИЭЭ, Гексли. Взаимодействие на начальном этапе. Отсутствие взаимной поддержки по суггестивным аспектам.

Стремясь быть максимально  успешным во всём (в соответствии с требованиями своей волевой, стратегической ЭГО-программы (-ЧС1) и нормативной (-ЧИ3) интуицией потенциальных  возможностей), СЛЭ, Жуков останавливает свой выбор на лучшей из всех возможных невест, – безупречно красивой, разносторонне талантливый, образованной, из приличной семьи, но умеющей подчиняться приказам «старших по званию», а именно,  – воле супруга, его и своих родителей, которым Жуков иногда тоже диктует свою волю, используя их как рычаг давления на свою жену. При учёте первоначального (на далёкой дистанции) деклатимного притяжения  обоих партнёров, под эти условия вполне  может попасть увлечённая всесторонним самосовершенствованием девушка-Гексли, наивно полагая (в соответствии с дельта-квадровыми приоритетами), что её способности  и успехи не могут не обратить на себя внимания человека, который посчитает для себя величайшим счастьем стать её супругом, – всю жизнь о ней заботиться, исполнять любое её желание, осыпать подарками, носить на руках, подавать кофе в постель и неустанно благодарить судьбу за ниспосланное ему в жёны сокровище. Жуков, встретив это «воплощённое совершенство», – эту, на первый взгляд, «неприступную крепость», готовящую себя в жены во всех отношениях идеальному «принцу», считая её для себя вполне подходящей партией (о лучшем и мечтать нельзя!), берёт  эту «цитадель всевозможных достоинств» на приступ, обрушивая на неё всю силу и мощь своей ЭГО-программной (-ЧС1) волевой атаки. А дальше, цинично доказывая, что она уже не «воплощённая нравственность» и никогда таковой не станет, «уважающий» себя и свои преимущества Жуков ещё и заставит её просить его на ней жениться. Не исключено, что как недавний «оплот добродетели» (каковым она ещё по инерции себя считает) и привычная к послушанию девушка,  она пойдёт на это унижение ещё и по требованию своих родителей, приводящих ей один неоспоримый аргумент: если близко допустила его до себя, значит он ей не так уж противен и вполне может стать  её мужем;  а то, что был груб, жесток и бесцеремонен – не так уж страшно: когда женится  и узнает её поближе, и полюбит, и изменится к лучшему.

Но эти прогнозы, как правило, не сбываются, поскольку позиция «взял силком, а стал милком» оправдывает себя только в отношениях дуализации агрессивного сенсорика-Жукова с  виктимным интуитом-Есениным, который, будучи  внушаем по аспекту деклатимной волевой сенсорики, уступает  волевому напору Жукова, «позволяет» ему себя атаковать,  победно «завоевать», ощущает себя защищённым его силой и властью, подчиняется ему и удобно устраивается  в отношениях с ним. Грубо завоевавший его Жуков, проявивший при этом «захвате» всю силу своей агрессии, становится Есенину мил. За ним Есенин чувствует себя, как за «каменной стеной», и никакого психологического дискомфорта в связи с этим  не ощущает.  В бета-квадре нет ничего лучше, чем чувствовать себя надёжно защищённым покровительством самого мощного и агрессивного доминанта системы – быть доверенным лицом этого  могущественного владыки, стоять за его спиной и умело управлять им, вовремя нашёптывая ему на ушко нужные слова и направляя его  грозный взгляд то на одного, то на другого недруга. ИЭИ, Есенин прекрасно справляется с этой задачей, суггестируя Жукова по аспекту интуиции времени, предупреждая о грозящей ему опасности, исходящей от кого-либо  из окружающих его людей. Гексли Жукову столь же эффективной помощи в этом вопросе оказать не может. И  не потому, что Гексли упускает возможность вовремя отследить исходящую от кого-либо из окружающих Жукова людей опасность, – по своему негативистскому ЭГО-программному аспекту интуиции альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1) Гексли, предчувствуя опасность, вполне может приписать враждебность даже тому, кто её не испытывает. Проблема в том, что информацией по аспекту интуиции времени, подаваемой ИЭЭ, Гексли ложно многозначительными намёками с позиций его слабо вербализуемой наблюдательной функции (+БИ7), Жуков не внушается – она для него недостаточно убедительна, а кроме того она направлена на обслуживание самого Гексли, из-за чего Гексли  иногда вообще не считает нужным предостерегать Жукова о грозящих ему неприятностях, сваливая ответственность за отсутствие этих прогнозов на него самого: «А ты что, сам догадаться не мог?».  

Сам Гексли в партнёрстве с Жуковым тоже испытывает недостаток информации по своему суггестивному аспекту сенсорики ощущений, который у Жукова наблюдательный (+БС7)  и направлен в основном на обслуживание его собственных нужд и удовлетворение его собственных потребностей, безотносительно к состоянию и ощущениям партнёра. Намёки обиженного (неудовлетворённого в плане сенсорных отношений) Гексли Жукову тоже не кажутся убедительными, – он на них и внимания не обратит, если Гексли не будет устраивать ему по каждому отдельному поводу скандал, как это делает дуал Жукова Есенин. Сел обедать раньше Есенина – скандал! Купил себе тёплую одежду, а про шубу для жены-Есенина забыл – новый скандал!  Да ещё какой! По своей творческой этике эмоций (+ЧЭ2) Есенин пробивает зацикленного на сенсорном самообслуживании Жукова этими скандалами насквозь!  Зато Есенин, как никто другой,  сам же потом и умиротворит его по своей творческой этике эмоций (+ЧЭ2), если получит от Жукова желанный подарок.  Для Жукова это понятно и  естественно, поскольку в бета-квадре (как это и положено  в квадрах субъективистов), каждый получает тем больше, чем громче требует. А  иначе, – «дитя  не плачет, мать не разумеет» – как гласит популярная в квадрах субъективистов поговорка! Объективист-этик-Гексли по своей творческой, возвышенной этике отношений (+БЭ2), озабоченной (как и все объективисты) гармонией этических отношений и урегулированием домашних неурядиц для создания благоприятного психологического климата в семье, поминутно раздражать Жукова скандалами не будет. По демонстративной своей этике эмоций (-ЧЭ8) Гексли сделает обиженное лицо, – и понимай, как знаешь! Стараясь быть «выше этого», стремясь удержать за собой этическое превосходство (+БЭ2),  Гексли не даст себе труда объяснить причину своей обиды, если Жуков сам ею не поинтересуется. А субъективист-Жуков ею не заинтересуется, если не будет скандала («дитя  не плачет, мать не разумеет»), а объективист-Гексли, желая быть «выше этого» скандалов принципиально устраивать не будет, рассчитывая своим обиженным видом вызвать у Жукова мучительный для него как для деклатима «комплекс вины», буквально, разъедающий душу и разрушающий  этим единство и целостность его деклатимной модели. Но убеждённый в своей правоте деклатим- Жуков, оберегаемый той же целостностью своей  деклатимной модели, из соображений безопасности не захочет расспрашивать о причинах дурного настроения Гексли, если оно не выливается в скандал, – он будет сваливать вину за  утаивание причин недовольства на Гексли – «Сама виновата, – молчит, голоса не подаёт, а мне откуда знать? (и далее поговорка)». Жена-Гексли утверждается в мысли, что Жуков – «бесчувственный и грубый человек», которого деликатностью не проймёшь – она только способствует  усилению его самообороны. Гексли  начинает «пробивать» этическую самозащиту Жукова скандалами, разыгрывая самые омерзительные сцены по своей демонстративной этике эмоций (+ЧЭ8), но сваливая за них вину на Жукова – это он своей бесчувственностью довёл её до таких унизительных мер. Чем больше обижается Гексли на Жукова, тем меньше поддерживает его по интуитивным аспектам, вплоть до того, что может вообще подставить его под неприятности, о которых он должен был «сам догадаться».

II-2. СЛЭ, Жуков и ИЭЭ, Гексли, в системе приоритетов бета-квадры.

Спасаться самому, подставляя других – коронный способ Гексли избегать неприятностей, основанный на его ЭГО-програмной интуиции альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1), поэтому Гексли (будучи врождённым защитником своей ЭГО-программы), ничего предосудительного в этих подставах не видит, полагая  что имеет право быть находчивым при любых обстоятельствах, коль скоро природа наделила его этой способностью. Находчивость для Гексли – преимущество, позволяющее ему выживать при любых условиях и удобно устраиваться при любой власти. Даже при антагонистичном (его дельта-квадровым приоритетам) режиме  бета-квадровых,  тоталитарных систем Гексли вполне может прижиться, работая провокатором-осведомителем и выискивая «неблагонадёжных» в заботе о целостности и могуществе тоталитарного государства (благодаря которому он чувствует себя защищённым), исходя из своей ЭГО-программной интуиции альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1), предоставляющей ему массу возможностей удружить властям, успешно и изобретательно действуя  «на благо общества»,  и  конформной ЭГО-творческой  этики отношений (+БЭ2), позволяющей ему оправдывать тиранию даже самых кровожадных правителей, представляя их «благодетелями своего народа».

Эта этическая конформность помогает Гексли на первых порах  ладить и с Жуковым, усматривая в нём защитника их общих, семейных интересов. Жукову Гексли  будет «доносить» и на «подозрительных» сослуживцев, друзей и деловых компаньонов,  будет жаловаться и на «нечистую на руку» прислугу. Вообще, будет жаловаться довольно часто, таким образом направляя внимание Жукова на себя и свои проблемы, как это свойственно инфантильному интуиту-этику,  постоянно нуждающегося в защите сильного и могущественного партнёра. Проблема же заключается в том, что запросы защиты со стороны Гексли будут чередоваться со своеволием, жаждой раскрепощения и свободы инициативы самого Гексли, поэтому любая попытка Жукова защитить его будет  сопряжена с ужесточением волевого диктата Жукова и его контролем за поведением Гексли (в качестве ограждения его от возможных неприятностей), что в свою очередь будет вызывать протест Гексли и станет поводом для частых скандалов  в семье: «Не можешь не попадать в неприятности, сиди дома!» – потребует Жуков.  Беспечный  ЭГО-программный аспект интуиции альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1) будет увлекать Гексли перспективами новых открытий, Гексли будет настаивать на своём праве свободы действий, свободы передвижения, свободы деловой инициативы, вследствие чего будет попадать в новые приключения, привлекая внимание Жукова к своим проблемам, что опять же повлечёт за собой очередное ужесточение контроля Жуковым и новый протест словом и действием со стороны Гексли.

Требование Жукова: «Не своевольничай!» Гексли проигнорирует изначально. Аспект деловой логики является у объективиста-Гексли активационным (-ЧЛ6), поэтому любые  ограничения по нему притормаживают и активность его ЭГО-программы – интуиции альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1), поиск которых невозможен без активных действий. Доминирующий в дельта-квадре  аспект деловой логики является приоритетным для объективиста-Гексли, но для субъективиста-Жукова в соответстии с его (доминирующим в бета-квадре) ЭГО-творческим аспектом логики соотношений (+БЛ2) приоритетны его ранговые права и установленные им иерархические отношения  в семье, где все ему подчиняются как доминанту системы.

III. Взаимодействие ВОЛОКИТЫ (УСТУПЧИВОГО ИРРАЦИОНАЛА- СУБЪЕКТИВИСТА)-СЛЭ, Жукова и СЕРДЦЕЕДА (УПРЯМОГО ИРРАЦИОНАЛА- ОБЪЕКТИВИСТА-ЭТИКА)-ИЭЭ, Гексли.

Усиление волевого диктата Жукова наряду с ограничением творческой и деловой инициативы Гексли приводит к тому, что Гексли начинает искать альтернативу на стороне.  При этом моральная сторона вопроса смущает его менее всего.

В структуре психотипа ИЭЭ, Гексли морализаторский аспект этики отношений занимает позиции маневренной творческой функции (+БЭ2), позволяющей гибко, изобретательно  – и хитроумно, и очень лукаво,  с огромной выгодой для себя и своего партнёра (в том числе и случайного, эпизодического) трактовать правила морали, представляя их как понятия условные и растяжимые, допускающие всевозможные вольные интерпретации.  А поскольку все эти уловки Гексли проводит осознанно – с позиций инструментальной и творческой этики отношений (+БЭ2), –  мораль и нравственные ценности становятся для него «творческим инструментарием», а сам человек – объектом этических манипуляций. По этой причине у Гексли, как у упрямого-иррационала-объективиста-этика (сердцееда-этика) манипулятивная этика отношений (+БЭ2) допускает свободное и вольное толкование морального кодекса, этическая сущность которого при этом нередко подменяется формальными этическими предписаниями, и наоборот: формальные предписания представляются этической сущностью. Всё зависит от условий, возможностей, целей и задач, которые он перед собой ставит,  от его намерений, мотивируемых стремлением захватывать ситуативные преимущества над партнёром с позиций своей ЭГО-программной интуиции альтернативных потенциальных возможностей (–ЧИ1) и не уступать ему приоритетных позиций (упрямый). 

III-1. Этические и системные отношения в структуре психотипа СЕРДЦЕЕДА (упрямого-иррационала-объективиста-этика),  ИЭЭ, Гексли.

Как и любой «творческий моралист», экспансивный и амбициозный экстраверт- ИЭЭ, Гексли (-ЧИ1/+БЭ2) с деклатимной убеждённостью навязывая преимущественные права своего доминирования по аспекту интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ1) и расширяя границы допустимых возможностей для себя, ограничивает их всевозможными запретами для других (с позиций: «мне можно, тебе – нельзя», «я могу, ты – не можешь»). Одновременно с этим Гексли из соображений личных удобств, пользы и выгоды, создаёт для себя двустандарнтый вариант системных и этических отношений с произвольно меняющейся системой правил, с вольно трактуемым этическим кодексом, с заниженным уставным и поведенческим цензом.

В соответствии с этим позиция социального доминирования ИЭЭ, Гексли как упрямого объективиста-иррационала (СЕРДЦЕЕДА) сводится к следующему:

·                     рациональные отношения (этические и логические) не нужно воспринимать всерьёз, иначе ими трудно манипулировать.
·                     опасно стеснять и ограничивать себя в рациональных отношениях, иначе в них трудно маневрировать; 
·                     опасно ограничивать себя пространством (сенсорным или интуитивным полем ), необходимым для этических и логических манёвров, –иначе могут загнать в тупик;
·                     опасно позволять ограничивать свою свободу в чём бы то ни было, по любому из информационных аспектов;
·                     по иррациональным аспектам опасно позволять ограничивать себя в свободе воли, в свободе перемещения в пространстве, в свободе выбора сенсорных предпочтений, в свободе выбора партнёра и форм любви, в свободе выбора  времени и возможностей;
·                     по рациональным аспектам опасно позволять ограничивать свою свободу  в словах, в действиях, во мнении, в решении, в чувствах, в отношениях, поэтому  
·                     при всех условиях нужно стремиться к явным преимуществам и выгодам, оставаться в выигрыше, «уметь сохранить своё лицо»;
·                     при всех условиях нужно уметь сохранять за собой самые выгодные позиции.

Превратить отношения в забавное приключение, в занимательную игру, в удобную и выгодную сделку, сулящую наибольшие преимущества и всесторонние выгоды – что может гарантировать им большую надёжность и защищённость? Хотя для других (и для себя самих) сердцееды (упрямые-иррационалы-объективисты-этики) находят своим поступкам весьма приемлемое (с манипулятивно-этических позиций) объяснение.

Для беспечного упрямого объективиста ИЭЭ, Гексли это вообще не представляет проблем: если игра не задалась, её всегда можно обратить в шутку. Если сделка не задалась, её можно расторгнуть и заключить на других, более выгодных (для одной из сторон) условиях. Если отношения не сложились, их всегда «можно начать сначала», – «познакомиться заново», ещё раз прийти на «первое свидание», создать видимость интереса к своему «новому» (старому) знакомому (супругу, другу), устроить ещё одну «первую брачную ночь» и т.д.. Главное, – уметь договариваться, уметь выпрашивать «ещё один шанс», чтобы в очередной раз всё то же самое ещё раз суметь начать сначала. И так до тех пор, пока не находится очередной, ещё лучший вариант. Главное, – относиться к жизни легко и не делать трагедии из пустяков, а остальное приложится. И не важно, в рамках какой системы «прибудет» – в рамках каких отношений – тех или этих. Главное, –  не упустить свой шанс, свою победу, своё преимущество, свой счастливый случай.
 

Главное, – создать себе такие условия, при которых можно было бы легко и приятно жить, комфортно сосуществовать со всеми. Эту задачу – умение договариваться – и решает  творческая уступчивость упрямого объективиста-Гексли, заложенная во фрактальных свойствах  признаковой уступчивости его творческого аспекта  этики отношений (+БЭ2). 

III-2. СЕРДЦЕЕД-ИЭЭ, Гексли. Подмена этических отношений деловыми.

По мнению Гексли, с поверженным (вытесняемым на время или навсегда) партнёром при всех условиях следует расставаться мирно, чтобы не нажить в его лице мстителя и врага. На этом основании вытесняемому (или замещаемому) партнёру предоставляется «утешительный приз» в виде «дружбы», которая при таких условиях навязывается вне зависимости от чувств и планов вытесненного (бывшего) партнёра, но из прагматичных соображений самого сердцееда-Гексли. Причём, навязывается в лицемерной, двусмысленной форме с наигранно «искренней» убеждённостью в том, что дружба между некогда близкими мужчиной и женщиной возможна и представляет собой удобные, взаимовыгодные и перспективные отношения, которые имеет смысл практиковать . Исходя из этого, как и любой сердцеед, женщина-Гексли предлагает бывшему партнёру расстаться друзьями с тем, чтобы его «дружескими услугами» в будущем можно было выгодно пользоваться: обращаться к нему за «дружеской помощью и поддержкой», заниматься с ним сексом «по-дружески», наносить ему «дружеские визиты» по праздникам, просить его о «дружеских одолжениях» и «дружеских гарантиях», – «дружеских ручательствах и попечительствах», «по-дружески» занимать у него деньги на неопределённый срок без расписки, «по старой дружбе» пользоваться его связями и возможностями, укрепляя и развивая их к собственной выгоде.

Свою практическую пользу и выгоду в этом плане сердцеед (упрямый-иррационал-объективист)-Гексли отслеживает прежде всего. А потому в первую очередь соблюдает заповедь «не навреди» в отношении самого себя: «Не навреди самому себе!».
 

Создание благоприятных условий существования для самого себя является для него задачей первостепенной важности: «дружеский секс» нужен ему для здоровья, «дружеские займы» — для благополучия, «дружеские визиты» — для ощущения праздника в будние дни, для поднятия настроения, для поддержания тонуса, для установления новых полезных связей и отношений. Каждый человек, в том числе и недавний партнёр, с которым удалось расстаться «по-дружески», остаётся для Гексли «банком материальных ценностей, сил и возможностей», – «бездонным колодцем всевозможных благ», из которого ещё можно многое почерпнуть.
 

Необходимость замещать старые, изжившие себя (исчерпавшие свой «дружеский потенциал») этические связи новыми, сердцеед (упрямый-иррационал-объективист)-Гексли также отслеживает в первую очередь.

Игнорируя (или опровергая) негативное мнение о себе, Гексли старается на всех производить благоприятное впечатление;
  • любит блеснуть образованностью и эрудицией, хоть и не всегда кстати,
  • исходя из личных амбиций, высокого самомнения и завышенной самооценки, постоянно повышает уровень личных материальных запросов и требований (упрямый), 
  • охотно  рассказывает о своих успехах и достижениях,
  • не стесняется набивать себе цену; 
  • не стесняется устраивать аукцион, предлагая себя как главный приз или высококачественный товар, заявляя с нарочитым высокомерием: «Мою дружбу (уважение, любовь) надо заслужить!..»; 
  • не стесняется блефовать, рассказывая о своих выдающихся успехах на всех мало-мальски приоритетных фронтах; 
  • не стесняется втягивать партнёров в «лохотрон», беря их на слабо, изводя новыми претензиями  и требованиями; 
  • не стесняется откровенно играть «на повышение», требуя всё лучших условий, запрашивая за себя (за свою любовь, уважение, дружбу) всё более высокую цену. 
С партнёрами Гексли сходится после целой серии изощрённых этических манипуляций (+БЭ2) и активизирующих его прагматичных ухищрений (–ЧЛ6), включающих в себя:
·                     способность работать на престиж, репутацию, завышенную самооценку,
·                     способность везде и во всём отслеживать свою выгоду,
·                     способность всегда оставаться при выигрыше и не терять своих преимуществ;
·                     способность умело блефовать и не выдавать своих истинных чувств и намерений;
·                     способность лукавить, хитрить, изворачиваться, обольщать, но не обольщаться;
·                     способность вести двойную игру на нескольких фронтах одновременно и оставаться всегда в выигрыше;
·                     способность запутывать, заметать за собой следы, выходить невредимым из самых рискованных ситуаций;
·                     умение переносить свою вину на голову партнёра;
·                     способность с лёгкостью относиться к собственной инициативе в смене партнёра.

Посредством огромного количества хитростей и уловок, этических и прагматичных манипуляций Гексли, как это свойственно упрямым, осуществляет отсев «неподходящих» партнёров,  заменяя их более подходящими, отношениями с которыми старается дорожить.

III-3. СЕРДЦЕЕД-ИЭЭ, Гексли. Отношение к измене и ревности.

Как и всякий сердцеед (упрямый-иррационал-объективист) Гексли считает ревность  унизительным чувством, – демонстрацией собственной слабости, ущербности и несостоятельности, – неумением достойно проигрывать. У самого Гексли ревность проявляется как реакция на опосредованное вытеснение его из системы. (Непосредственного вытеснения из системы сердцееды как иррациональные объективисты вообще не признают. Сам факт, схему или возможность таких вытеснений отрицают или оспаривают, утверждая: «Никто никого не вытесняет. Всё это – придирки и домыслы озлобленных параноиков. Даже если между нами и возникают какие-то осложнения, мы стараемся не придавать им значения. Живём, как одна мирная и дружная семья…». И, тем не менее, ощущать себя вытесняемым из системы Гексли  (как и все объективисты подсознательно может, но никогда в этом не признается, а тем более не признает себя вытесняемыми,  подчиняться вытеснению отказываются (упрямый) и всячески ограждает себя от этого. Поэтому и
  • не позволяет себе выглядеть несчастным, покинутым, бесприютным скитальцем, но наоборот, – нагло и смело блефует,  демонстрируя  вызывающе лёгкое отношение к смене партнёров (или партнёрш), мотивируемое его непостоянством и непрочностью взаимоотношений с ними («изменяю им первый я!»);
  • заранее намечает для себя очередную жертву и «запасается» ею «впрок», чтобы чувствовать себя свободней и уверенней в отношениях с другими партнёрами;
  • позволяет себе откровенно циничные рассуждения о смене партнёра: «пойди и найди себе, если тебе нужно!».
III-4. Этическая безответственность СЕРДЦЕЕДА (упрямого-иррационала-объективиста).

Сердцееда можно узнать по тому, как легко он нарушает своё обещание – причём, часто делает это по принципиальным соображениям, чтобы быть свободным от каких-либо обязательств, сковывающих его возможности, деловую или этическую инициативу. Как правило, обещаний своих сердцеед не выполняет, данного слова не держит. Да и обещания он даёт крайне редко и неохотно, за исключением тех случаев, когда ему приходиться выпутываться из затруднительных положений. Тут он и надаёт их с три короба, лишь бы только отвертеться, выскользнуть из тисков обстоятельств, – выбраться из «капкана», в который он случайно попал, неосторожно дав обещание, за которое его и притянули к ответу. Гексли даёт обещание с позиций ЭГО-программной своей интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ1) в форме намёка-уловки или намёка-приманки: «мы могли бы с тобой дружить...», «мы могли бы вместе поехать к морю...», но сам эти намёки обещаниями не считает, быстро о них «забывает» или демонстративно игнорирует, давая понять, что выполнять их не намерен. Демонстративно обижается, когда ему напоминают о них, может бурно возмутиться и наговорить колкостей или чепухи, заставляя перевести разговор на другую тему.

Основная форма этических отношений сердцееда – игра. Эмоции должны быть только умеренными и только наигранными – искусственными, натянутыми, фальшивыми – какими угодно, но только не настоящими. Настоящие эмоции нарушают любовную игру, разрушают интригу, привносят в отношения серьёзность, усложняют их, усложняют жизнь, ко многому обзывают, заставляют страдать и переживать, превращая любовные отношения в пытку. А сердцеед себе этого не желает. Любовь, по его мнению, должна приносить удовольствие и только! Быть приятным и вкусным «кушаньем», которое иногда можно подсластить ложными обещаниями и романтическими иллюзиями, а можно поперчить или «разогреть» так, чтобы страсти бурлили и кипели, – но это для тех, кто любит «погорячее». 

Поэтому, если даже сердцеед  и требует от партнёра большей эмоциональной отдачи и полного раскрепощения, уступать ему в этом бывает очень опасно, поскольку, кроме того, что это может быть вызвано только желанием чувственного разнообразия, оно может ещё и оказаться уловкой-провокацией, дающей повод для последующего разрыва отношений под предлогом эмоциональной несдержанности партнёра, разрушающего «приятную любовную игру», что всегда сопровождается резким охлаждением к нему: «Перегрелся? А теперь остынь!».

Настоящие эмоции с их мучительными, тяжёлыми переживаниями, по мнению сердцееда, разрушают здоровье, психику, жизнь, – а кому это надо? Под напором настоящих эмоций любовь перестаёт быть приятной, увлекательной, доставляющей удовольствие игрой. В рамках жёстких этических отношений она задыхается, черствеет и «портится», как заплесневелый сухарь, становится скучной, тяжёлой, как камень (на шее), сковывает по рукам и ногам, как кандалы. А главное, никакой надёжной опоры, по мнению сердцееда, любовь в этически жёстких (морально устойчивых) отношениях не даёт, потому что, как свет клином, сходится на одном человеке – одном-единственном партнёре.
 А разве можно во всех жизненно важных вопросах полагаться на одного-единственного человека? Ведь это какая огромная ответственность на него сразу обрушивается! А если он и берёт её на себя, то, значит, либо недооценивает её в полном объёме, либо переоценивает свои силы и возможности, и всерьёз на него рассчитывать нельзя. Вот и приходится сердцееду находить партнёру дублёров на все случаи жизни и запасаться ими впрок. 

Для сердцееда полагаться на одного-единственного партнёра – так же неудобно, как ходить по канату: нет достаточного количества точек опоры, чтобы чувствовать себя уверенно. А разве может один человек обеспечить всё необходимое для удовлетворения даже минимальных потребностей нашей жизни, не говоря уже о разнообразных желаниях (которых становится тем больше, чем больше они удовлетворяются)? Разве может он вместить в себя все свойства, качества и возможности для того, чтобы быть всегда нужным, желанным, любимым, преданным, верным, надёжным, способным обеспечить всё необходимое и достаточное? Нет, конечно! Кто-то умён, кто-то красив, кто-то молод и здоров, кто-то стар, но опытен и богат. А значит, от каждого нужно получать по способностям и возможностям.

А платить чем? Во-первых, – благодарностью. Во-вторых, – готовностью услужить, удружить всеми средствами и возможностями... В-третьих – обещанием оставаться верным и надёжным до гробовой доски. Но и это обещание остаётся только на словах, как и благодарность, – фальшивая, демонстративная, не требующая большого расхода эмоций; как и желание удружить, услужить и проч. – остаётся только желанием, как правило, нереализованным, поскольку реализованное желание выходит за рамки игры, а это уже нарушение жизненных принципов сердцееда: никогда не придавать серьёзного значения чувствам и желаниям другого человека.

Сердцеед (упрямый-иррационал-объективист) прагматичен, и растрачивать себя, свои силы и возможности, соотносясь с чувствами и желаниями других, не будет. И это ещё одна причина, по которой он не позволяет ни себе, ни своему партнёру выходить за рамки игры.
 

Обсуждение важных тем сердцеед тоже удерживает в рамках игры. Иногда затевает дискуссию только потому, что ему захотелось поиграть в обсуждение, убеждение, предубеждение, в салонную беседу, в «троллинг». Иногда, начиная общаться, сердцеед-Гексли переходит на отвлечённые, не имеющие отношения к обсуждению темы, – порассуждать захотелось. Но при этом к своим заявлениям и инициативам сердцеед требует серьёзного отношения, – и это тоже продолжение его игры, с которой сердцеед (при всей её абсурдности) заставляет партнёра считаться, оставляя за собой право поменять отношение к этой игре (или правила в ней), когда ему заблагорассудится.

А что делать, если партнёр не желает превращать отношения в игру и не желает мириться с тем, что его чувствами и убеждениями играют? – От такого партнёра сердцеед (и прежде всего Гексли) избавляется, по возможности, в кратчайшие сроки, – резко, жестоко и категорично. Страдания, которые при этом испытывает человек, сердцееда волнуют постольку, поскольку они для него (сердцееда) опасны, а во всём остальном он винит партнёра: сам виноват, – нарушил правила игры.

Чем нарушил? – тем, что поверил сердцееду! – Но ведь сердцеед его убеждал, обещал, клялся!.. Ну и что? А не надо было верить ни клятвам, ни доводам, ни обещаниям, – ни одному слову нельзя было верить. Поверил? – теперь сам виноват: не надо было выходить за рамки игры!
 

По мнению сердцееда, любовь хороша, когда она становится приятным приключением и остаётся приятным воспоминанием. Если возникают неприятные осложнения в виде ревности партнёра или нежелательного (несвоевременного) рождения детей, тут уже сердцееду приходится выкручиваться, напрягая фантазию, дружеские и семейные связи, распределяя моральную, материальную и физическую нагрузку между друзьями и родственниками.

Сердцеед (упрямый-иррационал-объективист) умеет и любит манипулировать людьми, умеет их располагать, увлекать и очаровывать. Поэтому и игра для него – это не только способ этических манипуляций с двойным стандартом отношений и требований, это ещё и возможность создать пространство для этического или прагматичного маневрирования, позволяющее использовать всё многообразие ситуаций, необходимых для установления более гибких или более защищённых и удобных для него отношений.
 

Сердцеед терпеть не может усложнять себе жизнь. Он и другим-то старается её не усложнять, чтобы не наживать себе врагов. Но он упорно игнорирует тот объективный факт, что жизнь сложна сама по себе (вне зависимости от того, хочется ему это признавать, или нет), и если не он, значит кто-то другой должен принять всю её сложность на себя. А игра для него – это удобная ширма, – ловкий трюк фокусника, создающего двойную реальность: мнимый инфантилизм, самообман и самоотвод для себя и реальный обман с тяжёлым и жестоким прозрением – для других.

III-5. Целевые программы СЛЭ, Жукова  как УСТУПЧИВОГО-ИРРАЦИОНАЛА – СУБЪЕКТИВИСТА (ВОЛОКИТЫ). 

Целевые программы СЛЭ, Жукова как уступчивого-иррационала-субъективиста сводятся к поиску наиболее преимущественных  экологических и социальных систем, обеспечивающих ему наилучшие  условия существования во времени и в пространстве, в соответствии с его личными амбициозными планами,  исходя  из субъективного мнения СЛЭ, Жукова о собственном волевом потенциале  и условий окружающей среды.
 И если иррациональная целевая направленность ЭГО-программы СЛЭ, Жукова сводится к поиску альтернативных сфер наибольшей востребованности его волевого потенциала (-ЧС1), обеспечивающего ему и лучшие условия существования, то её творческая рациональная реализация – манипулятивная структурная логика (+БЛ2) занимается поиском и структурированием наиболее подходящих для этой цели социальных систем. Для уступчивого-иррационала-субъективиста, СЛЭ-Жукова  не существует закрытых дверей. Ему достаточно только найти в системе существенные  преимущества, перспективные и выгодные для себя условия существования, чтобы тут же захотеть её возглавить. Сначала (как это и полагается уступчивому) деликатно внедриться в эту систему «через уступку», пристроиться к ней, демонстрируя свою непритязательность, а затем уже стратегически последовательно брать реванш, отвоёвывать свои уступки  с избытком и  подчиняя эту (ещё недавно чужую ему) систему своему влиянию,  постепенно захватывая в ней  всё более преимущественные и приоритетные позиции.

Свой дом, свою или чужую семью СЛЭ, Жуков  как уступчивый-субъективист-иррационал тоже рассматривает как удобную для себя, гибкую, растяжимую, маневренную, манипулятивную экосистему. Захватывая в ней преимущественные позиции «по умолчанию» (когда этот вопрос большинством голосов ещё  не обсуждается), с молчаливого согласия прежних доминантов системы или по своему субъективному мнению, Жуков, уже утвердившись в этой (ещё недавно чужой для него)  системе, с творчески-педантичной жёсткостью и манипулятивной логичностью (+БЛ2) навязывает своё мнение и свои требования окружающим как нечто само собой разумеющееся, постепенно распространяя своё волевое давление на всех «методом сжимающегося обруча» и считая эту систему своей на том основании, что он уже в эту систему внедрился, прижился в ней, и это до сих пор никем не оспаривалось, а значит не должно оспариваться и впредь.  

Позиция «Спасибо этому дому, пойдём к другому!» – один из характерных способов системных манипуляций уступчивых-иррационалов-субъективистов.  СЛЭ, Жукову она позволяет распространять своё влияние на несколько экосистем, «домов» или «крыш» одновременно, – и тех он «крышует», и этих, и там у него всё схвачено, и тут. Возникающая при этом привязанность к новому и более интересному (перспективному, удобному, выгодному) объекту и субъективная оценка его значимости, побуждают Жукова переходить от одного партнёра к другому (или совмещать одного партнёра с другим), менять одну семью (систему) на другую или совмещать их, дополняя одну другой, расширяя сферу своего влияния. Побочные эффекты всех этих совмещений и перемещений могут быть очень травматичными для тех, кто оказывается вовлечён в эти «транзитные» партнёрские отношения, страдает от их непрочности и непродолжительности, считает их неполноценными и ощущает в них себя «случайным человеком» – «переменной величиной», а свой дом – «перевалочным пунктом». Сам же уступчивый иррационал-субъективист-СЛЭ, Жуков в силу своей структурологической маневренности (аспект логики соотношений – манипулятивный (+БЛ2)    такое положение считает для себя вполне приемлемым и удобным. А во многих случаях и единственно возможным. Главное, – изначально расположить к себе доминанта системы, подобрав к нему нужный ключ, чтобы затем внедриться в эту систему и устроиться в ней поудобней, постепенно наращивая своё влияние в ней и добиваясь для себя наибольших привилегий. (В силу этой особенности уступчивые-иррационалы-субъективисты, к которым относится и СЛЭ, Жуков (-ЧС1/+БЛ2), условно называются «волокитами»). 

Способность «дуриком пролезать в чужой вагон, пробиваясь на самые льготные места», умение издалека и загодя обхаживать потенциального покровителя – будущего (временного или постоянного) спутника жизни (желательно, ответственного квартиросъёмщика или ответственного за распределение материальных благ и ресурсов), способность быстро и без особых усилий втираться к нему в доверие и устанавливать с ним близкие и доверительные отношения, позволяющие претендовать на преимущества и льготы при распределении материальных благ, истощая ресурсы его экосистемы в свою пользу – всё это ценные свойства и качества, позволяющие уступчивым субъективистам  быстрыми темпами продвигаться к намеченной цели, что для СЛЭ, Жукова (как для стратега) является наиболее приоритетным.

III-6. ВОЛОКИТЫ (уступчивые-иррационалы-субъективисты). Отношение к  измене, ревности и вытеснению из системы.

У уступчивых-субъективистов (волокит), как и всех субъективистовальфа- и бета-квадралов – ревность проявляется как осознанная реакция на вытеснение из системы и сопровождается ощущением страха вытеснения из среды обитания, ощущением бесприютности своего существования в этом мире и осознанием необходимости поиска новой благоприятной эко-среды, – новой экологической ниши.  В числе прочих вариантов рассматривается и необходимость вернуться к прежним (теперь уже разорённым и брошенным) «эко-нишам», в надежде найти там хотя бы временное пристанище. Волокита узнаваем по той лёгкости, с какой он переходит из одного пристанища, в другое в поисках надёжной защиты и долговременной опеки. Его лозунг – «Забери меня под своё крыло и будь для меня и матерью, и сестрой...».
 

Выставить за дверь уступчивого субъективиста (волокиту) бывает чрезвычайно трудно. С первого раза это мало кому удаётся. За своё место в системе, за «освоенную им» эко-нишу волокита  борется крайне ожесточённо и отчаянно: да гори хоть весь мир синим пламенем, он своего облюбованного и обжитого им места в системе никому не уступит. Насиженное место в системе уступчивый субъективист (волокита) покидает только после того, как находит лучший альтернативный вариант.

Принудительное, жёсткое закрепление в рамках одной системы воспринимается волокитой (уступчивым субъективистом)  так же болезненно, как и вытеснение из системы, и сопровождается экологической «ломкой» этой системы (психологическим и физическим распадом сложившихся связей, а в более крупном, геополитическом плане – её социальной и политической деградацией с последующим тотальным разрушением: волокита  ненавидит её, как свою тюрьму, и ему нечего терять с её распадом, «кроме своих цепей».

Волокитам присуща частая смена партнёров и покровителей. Их отличает способность быстро и легко ориентироваться в ситуации, извлекая для себя максимум выгоды при минимальной затрате средств. Они умеют легко и быстро втираться в доверие, стремительно расширяя круг своих знакомств, с лёгкостью склоняют на свою сторону людей, привлекая их к решению своих проблем, быстро обрастают сторонниками, сподвижниками и единомышленниками, готовыми разделять их взгляды и убеждения.

Волокита не признаёт разделения проблем на «свои» и «чужие», – сам факт такого разделения его возмущает. По этой причине и не позволяет своим друзьям и знакомым отказывать ему в помощи. Более того, свои проблемы навязывает им как первоочередные. Любое проявление невнимания к нему или к его проблемам вызывает его бурное возмущение (иногда даже настолько бурное, что может в ярости нанести материальный ущерб приютившим его людям и даже разрушить их дом), после чего отправится искать поддержки и покровительства на стороне, чтобы предусмотрительно  завести себе дополнительных партнёров «впрок» – на тот случай, если возникнут осложнения и с будущими партнёрами. 

Существовать в устойчивых отношениях с одним партнёром волокиты считают для себя делом невыгодным, ненадёжным и опасным (а иногда и «не престижным»), что, тем не менее, не мешает им находиться в поиске идеального партнёра, совмещающего в себе все желаемые качества и достоинства.
 

III-7. Взаимодействие СЕРДЦЕЕДА-ИЭЭ, Гексли и ВОЛОКИТЫ-СЛЭ, Жукова.

Будучи уверен, что солидному человеку для престижа необходимо наряду с женой иметь ещё и любовницу, а то и не одну. Настраивая себя на многообразие чувственных ощущений (+БС7), уступчивый-иррационал-субъективист,  волокита-Жуков не отказывает себе в удовольствии расширять круг знакомств именно с этой целью. Впрочем, и на мимолётных связях Жуков не останавливается, – нет предела поиску совершенных форм и совершенных чувственных отношений. Нет предела и поиску полезных людей – друзей и подруг, которые могут стать для него новым подступом к его будущим, ещё более грандиозным успехам, о которых Жукову, как солидному человеку необходимо заблаговременно подумать (предусмотрительный). Как и все волокиты (иррационалы-субъективисты), Жуков не исключает для себя возможности поиска более надёжного покровительства (более надёжной «крыши» над головой), более прочных и престижных связей, наиболее подходящих для  реализации его амбициозных планов, которые он как решительный-стратег-аристократ вынашивает постоянно.  Втираясь в доверие то к одному влиятельному лицу, то к другому, ухаживая за влиятельными дамами, мечтающими быть любимыми за их личные достоинства, а не за высокое  положение в обществе, Жуков уверенно идёт к своей цели, заручаясь поддержкой и помощью сильных мира сего, намереваясь в ближайшем будущем стать одним из них и даже вознестись над ними при удачном стечении обстоятельств, – «плох тот солдат, который не мечтает стать генералом», и Жуков, нацелившись стать по меньшей мере фельдмаршалом или генералиссимусом, выстраивает для себя путь наверх, действуя с максимальным размахом.      

На фоне всех этих новых знакомств и не  скрываемых, «выгодных» и «перспективных»  связей, собственные перспективы как брачного партнёра Жукова покажутся Гексли мало привлекательными. Вследствие этого, желая первым навязать своё фактическое превосходство и задать удобный ему (Гексли) тон всему будущему развитию их отношений, сердцеед-Гексли как упрямый иррационал объективист-этик станет тянуть внимание Жукова на себя, – будет вовлекать его то в одну, то в другую психологически интригующую игру,  творчески применяя для этого самые разнообразные отвлекающие манёвры и завлекающие этические манипуляции (+БЭ2), виртуозно меняя роли и маски с таким расчётом, чтобы неизменно оставаться средоточием внимания, дум и тревог (а по сути, – «головной боли») своего супруга-Жукова. Все свои действия Гексли будет подчинять только этой игре, стараясь изобретать для неё по своей ЭГО-программной альтернативной интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ1) самые невероятные и самые неожиданные ходы, которыми будет постоянно ставить Жукова в тупик, производить полный сумбур и переполох в его мысля, заставляя постоянно теряться в догадках об истинном значении поступков Гексли, терзаться тревогой и ревностью, кипеть возмущением и ненавистью, мучиться непониманием, страдать от унижения и подозрительности, которая скоро станет его навязчивой болезнью, возбуждая новые приступы агрессии, заставляющие Гексли усложнять свою игру, делая её ещё более тонкой и изобретательной, поскольку теперь уже в неё обязательным пунктом будет включено и временное умиротворение «грозного владыки»-Жукова,  и ослабление его бдительности, и усыпление его подозрений, которые потом можно будет пробудить, чтобы «невинным флиртом» с кем-нибудь из общих друзей возбудить в нём «лёгкую» ревность  – небольшую, игривую, для приятного обострения чувств и осознания своего психологического превосходства и своей неограниченной власти над ним, его чувствами и переживаниями.

И тут уже Гексли с его жаждой психологических экспериментов может развернуться во всю ширь своей неисчерпаемой этической изобретательности (+БЭ2), реализующей его бесконечно многообразную ЭГО-программу, интуицию альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1). Освоившись на её разносторонней и  гибкой, мнимо-реальной платформе, Гексли будет постоянно менять направление своих изощрённых психологических игр, подстраивая их этическую реализацию таким образом, чтобы постоянно удерживать над Жуковым моральное превосходство, что не доставит ему особых трудностей в виду несомненной слабости и проблематичности мобилизационного аспекта Жукова – этики отношений (+БЭ4). По этому аспекту Жуков, будучи выбит из привычной колеи и приоритетного для него статуса «всесильного и мудрого владыки» (-ЧС1/+БЛ2), совершенно теряет способность владеть собой и ситуацией, – даёт выход своей агрессии в самых жестоких и циничных её проявлениях. Гексли, столкнувшись  с этим выплеском неудержимо яростных, самых буйных, страшных, мрачных и тёмных сил и испугавшись их не на шутку, тут же старается любыми средствами агрессию Жукова подавить, а его самого умиротворить, для чего и обращается с ним угодливо или шутливо,  как с капризным ребёнком. Страха своего Гексли старается не показывать, хотя и скрывать его ему не удаётся. Жуков, видя Гексли напуганным, пользуется случаем утвердить над ним свою власть, для чего и продолжает бушевать, нагоняя на Гексли ещё больший страх, по максимуму взрываясь яростью и негодованием по своему инертному активационному аспекту этики эмоций (-ЧЭ6). Как только эмоциональный фон стабилизируется (даже устанавливаясь на максимуме), Гексли, волевым усилием (-ЧС3) подавляя свой страх, переходит на свою творчески манипулятивную этику отношений (+БЭ2) – этику морального превосходства и уже с позиций «творческого моралиста» твёрдым, но тихим голосом «запрещает» Жукову «говорить таким тоном», что приводит Жукова в ещё большую ярость: мало того, что его довели до белого каления, так ещё и гневаться запрещают! А за что спрашивается? Он что, – не имеет права теперь даже на сторону посмотреть?! Это он-то, – глава семьи! А главой семьи, Жуков, как и любой субъективист, считает себя сам. И кроме убедительных объективных тому подтверждений – он и защитник, он и добытчик, он и во всех прочих отношениях глава и стержень системы, на нём и дом держится, и достаток, и престиж, он и порядки, и законы свои устанавливает по своей творческой логике соотношений, он их по своему усмотрению и менять будет лично для себя, – он законодатель и правитель этой системы и, если сочтёт нужным, перенесёт всю систему вместе с собой, со всем своим достатком в другой дом, устанавливая и там свои порядки, создавая для себя удобные условия существования.

По мере того, как Жуков продолжает раскатисто «громыхать» над головой, Гексли, который уже понимает, что его очередной интуитивно-этический эксперимент провалился –  он «нажал не на ту кнопку»  на пульте управления поведением Жукова, задел «не те струны»  его души и теперь пожинает плоды своей небрежности,  ищет новые пути влияния на поведение Жукова. Затаившись и ненадолго умерив свои амбиции, Гексли  наблюдает реакцию  Жукова, анализирует свои ошибочные действия и обдумывает свои будущие этические манёвры и стратегические ходы, свои будущие маски и роли, предполагая в следующий раз быть более осторожным и точным в выборе средств воздействия на партнёра. Как упрямый-статик и  настойчивый экспериментатор-эмпирик, – объективист, доверяющий только собственным наблюдениям, как опытный и прирождённый этический иррационал-аристократ – «кукловод» и мастер изощрённой интуитивно-этической игры, Гексли не отступает от своих исконных,  (аристократических) намерений  добиться устойчивого превосходства над Жуковым и рассматривает для этого все возможные этически позитивные и  интуитивно альтернативные варианты.  Теперь он уже знает, какие действия предпринимать нельзя, но ещё не понимает, – почему. Не знает, что такого обидного он сказал и сделал, из-за чего Жуков так завёлся и взвился до небес. Тщательно всё продумав и взвесив свои и его поступки с  позиций своих иерархических дельта-квадровых приоритетов, Гексли приходит к выводу, что Жукова он ничем не обидел, что у того просто неадекватная реакция на самые обычные и естественные формы общения: на самые невинные шутки, на самые безобидные сравнения, на самое простое и дружеское обращение он отвечает вспышками ярости, – взрывается по пустякам, устраивает всем капитальный разнос, обрушивает свою ненависть на всех вокруг и подолгу остановиться не может, будучи не в состоянии обуздать свою немотивированную агрессию. Аспект этики эмоций – приоритетный в квадрах субъективистов и антагонистичный (вытесненный) в квадрах объективистов – у Жукова располагается на инертных позициях активационной функции (-ЧЭ6). Желание выплеснуть раздражение на окружающих, захватывает Жукова внезапно и резко, – он просто не может противиться этому, но если он уже  начинает кричать, успокаивается он очень нескоро (из-за инертности аспекта этики эмоций). У Гексли этот аспект располагается на позициях демонстративной функции (-ЧЭ8), что позволяет ему быть эмоционально маневренным и гибким, – демонстрировать самые различные чувства, пылко их проявлять или подавлять  по мере необходимости. Благодаря своей демонстративной этике эмоций Гексли может разыгрывать различные эмоциональные состояния, – может изобразить тревогу или раскаяние, может резко поменять настроение, придавая своим эмоциям  шутливый или игривый тон. Увлекаясь игрой, Гексли часто меняет формы эмоционального воздействия ради эксперимента, чтобы узнать, какое впечатление они оказывают на партнёра, и в этом плане является неутомимым экспериментатором. Сожалея о несостоявшихся возможностях блестяще проявить себя на профессиональном актёрском поприще, Гексли  навёрстывает упущенное, стараясь с максимальной  выгодой использовать свои артистические способности в супружестве.

III-8. СЛЭ, Жуков – ИЭЭ,  Гексли. Антагонизм квадровых комплексов:

Одновременно с этим у Гексли появляются и другие творческие устремления, которым он считает  себя обязанным уделять внимание. К этому же призывает  его и амбициозный ЭГО-программный аспект интуиции альтернативных потенциальных возможностей, – наиболее приоритетный в системе ценностей  ИЭЭ, Гексли и доминирующий в дельта-квадре. Любые препятствия, возникающие на пути продвижения к вершинам мастерства, отзываются в Гексли антагонистичным его устремлениям дельта-квадровым «комплексом подрезанных крыльев» – страхом невозможности реализовать свои способности, мечты и желания. Пытаясь добиться наибольших успехов в самый кратчайший срок,  Гексли постоянно пробует себя в различных сферах искусства, стараясь затрачивать на эти пробы минимальное количество времени, – а как же иначе, если нужно в кратчайший срок, смолоду добиться известности? Смолоду, в окружении звёзд, пройтись по ковровой дорожке, смолоду попасть под объективы лучших фотографов в самом модном и шикарном, хотя и чрезвычайно эпатажном, наряде, – ведь будущей мега-звезде нужно быть сразу же всеми замеченной, популярной и узнаваемой! На «раскрутку» и обучение азам мастерства Гексли оставляет минимум времени – ведь надо же успеть везде себя попробовать, везде блеснуть, везде добиться выдающихся результатов! Поэтому сложных путей в искусстве Гексли не ищет, – идёт напрямик по проторенным дорожкам, преодолевая скачком и броском любое препятствие, подбирая «ключик» к любому замочку каждой  запертой двери. А поскольку такая подборка тоже занимает много времени, Гексли в любой области быстро обрастает «друзьями-информаторами» среди достигших известности деятелей искусства, с которыми он на богемных тусовках в кратчайший срок успевает и познакомиться, и подружиться. Подкупая их своим почти искренним восхищением, «боготворя» буквально каждого из них  и объявляя то одного, то другого своим кумиром, он с лёгкостью может выпытать всю, нужную ему информацию, чтобы потом  в любой ситуации  действовать с максимальным успехом и занять на творческом Олимпе достойное место среди своих друзей-небожителей, затратив на это восхождение минимальное количество времени, сил и материальных средств. Проблема же заключается в том, что даже минимальные материальные средства вытянуть на необходимую ему «раскрутку» из прижимистого супруга-Жукова Гексли бывает трудно. Без домашних скандалов это никогда не обходится. Разносторонних творческих чудачеств Гексли  Жуков не понимает, как и не понимает того, зачем нужно куда-то идти работать, где-то пробиваться наверх, достигая успехов, когда он вполне может обеспечить свою жену-Гексли материально? «Чего тебе не хватает?!!.. – накинется он на жену-Гексли с упрёками, – Деньги я в дом приношу, всё, что нужно, сам покупаю! У тебя всё есть! Какого рожна тебе ещё надо?! Короче! Сиди на кухне и вари борщ! Без вариантов!». Жуков гордится тем, что  предоставляет жене-Гексли возможность не работать, и не понимает, как можно этого не ценить. Ему нравиться говорить друзьям: «У меня жена не работает, дома сидит!» – и все понимают, что человек он хозяйственный, – жену при хозяйстве держит, семью материально обеспечить может! Любая женщина должна ему быть благодарна! А что будет с ним, если он начнёт рассказывать о творческих успехах своей жены, о её богемных компаниях и тусовках, которые иначе как Содомом и Гоморрой  никто себе и не представляет? Его же засмеют, над ним будут издеваться, как над рогоносцем, которому жена изменяет... страшно сказать, с кем!.. Какой удар по престижу и чести семьи! Да она же буквально носом в грязь его опускает этими своими творческими причудами! – ужасается Жуков, ощущая страх вытеснения в парии, о котором ему «напоминает» жёстко контролирующий этот момент бета-квадровый комплекс «шестёрки», против которого всеми силами восстаёт непреклонная, властная ЭГО-программная волевая сенсорика Жукова,  захватывающая доминирующие позиции в любой силовой иерархии и рассматривающая любую иерархию как подчинённую ему (сейчас или в ближайшем будущем) систему. В свете этого, Жуков тем более не понимает элитарных претензий  Гексли, оспаривающих доминирование в его семье! В его бета-квадре на духовное и интеллектуальное – доминирование претендовать могут только лучшие из лучших, избранные свыше «счастливцы судьбы», завоевавшие почётное место в иерархии интеллектуальной и духовной элиты упорным трудом или жестокой конкурентной борьбой, а его жена-Гексли собирается одним махом перескочить все преграды  и в одночасье из рядовых пешек  стать королевой! А потом на него же и свысока будет поглядывать! Не бывать этому!

Жуков не знает, что всё это интеллектуальное и духовное доминирование, которое в его бета-квадре  считается уделом избранных, в дельта-квадре является нормой, общедоступной для всех: там каждый имеет право всемерно развивать свои способности и занимать достойное место на интеллектуальном или духовном Олимпе. Правда ненадолго, потому что талантливых много, поклонники быстро пресыщаются талантами своих «звёзд» и часто их меняют, заставляя уступать место другим «кумирам на час», чуть только сияние их потускнеет. Поэтому нет ничего странного в том, что Гексли, чья, доминирующая в дельта-квадре,  ЭГО- программная интуиция альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1) и заправляет всей этой феерией, рвётся занять своё место на этом празднике творческой жизни, если не ярким участником, то хотя бы «арбитром изящных искусств» – всесторонним третейским судьёй, а потому и старается быть в курсе всех интересных событий и мнений, почерпнутых из «авторитетных источников» освещающих их всесторонне. Для того Гексли и общается с творческими работниками – участниками всех этих выставок, премьер, фестивалей,  наперекор своему «непонятливому» супругу-Жукову, который даже не пытается вникнуть в этот вопрос и разобраться во всей этой, бьющей ключом, яркой, творческой жизни!

А униженный с позиций своего бета-квадрового комплекса Жуков даже и не пытается разобраться со всей этой бессмысленной (на его взгляд) канителью. Он попросту разрубает «гордиев узел» этих заманчивых пут, увлекающих его жену в омут опасных и честолюбивых страстей, своим закалённым в житейских битвах «мечом» – своими решительными мерами и запретами, в  которых видит  (по своей ролевой (-ЧИ3) интуиции альтернативных потенциальных, возможностей) единственное средство спасти семью от распада, а свою репутацию от позора. И запретительный его ЭГО-программный (-ЧС1) наказ «Не своевольничай!» по отношению к жене-Гексли кажется ему здесь вполне уместным:  «Надо запретить это её своеволие! – решает Жуков. –  Тут даже и мнений других быть не может, –  любыми средствами и угрозами запретить! Непременно и решительно! Пусть она знает, кто в доме хозяин и кто в семье главный! И так будет всегда, – ногой  топну, кулаком по столу стукну! Мигом притихнет!» – убеждает себя  Жуков, собираясь и дальше проводить в семье политику угроз, типа: «Растопчу и проглочу!».

Но не проглотит он Гексли – подавится! И не только потому, что нарвётся на изобретательную ролевую волевую сенсорику Гексли (-ЧС3), по которой Гексли может такие страшные «маски» состроить, какие Жукову и в самом кошмарном сне не снились! А уж какие, выматывающие здоровье и  нервы,  истерики Гексли будет закатывать Жукову по своей демонстративной этике эмоций (-ЧЭ8)! Какие жуткие сцены будет разыгрывать, чуть только тот скажет ему хоть полслова против! А как же иначе, если на кону стоят интересы ЭГО-программы Гексли (-ЧИ1) – его интуиции альтернативных потенциальных возможностей, которые все до одной  надо успеть испробовать и реализовать, а иначе дельта-квадровый комплекс  «подрезанных крыльев» – «комплекс несбывшихся желаний» – заест и замучает его так, что хоть в прорубь бросайся! Где же тут уступать какому-то скандалисту?! Да и зачем?! Только потому, что он возомнил себя главой семьи? Так это можно оспорить! Тот, кто выше взлетел (больших творческих успехов добился), тот и прав, тот и будет диктовать свои условия! Творчество – это Дар Божий! Это –святое! Тот, кто обладает талантами – проводник Божьей Воли! А что может быть выше и почётнее этого?!.. Но Жуков жене-Гексли и рта раскрыть не даёт, – стучит кулаком по столу и орёт: «Молчи, б... !.. Молчи!!!.. Убил бы тебя, б...!..».

Но Гексли, почувствовав себя проводником Высшей Воли, ощутив в себе массу талантов, которые буквально рвутся наружу, требуя немедленной и всесторонней их реализации, видя, что передавить Жукова на прямую не получается, продумывает обходные манёвры, действует хитростью, там где не удаётся отстоять свои права напрямую. Морочит Жукова всевозможными (на ходу или заранее) придуманными,  отговорками, позволяющими ему ускользнуть из дома в любое удобное для него время, – «вылететь в окно» (как в песне Макаревича), если Жуков запирает дверь и уходит «гулять» на всю ночь, унося с собой ключ. А как же иначе? Ведь Жукову необходимо и любовнице уделить время, и с друзьями в сауну сходить на корпоративную вечеринку. Ему можно, он – глава семьи!

Жуков осуждает часто сменяемые богемные увлечения Гексли, – богемные связи, тусовки и богемный образ жизни, на которых жена-Гексли упрямо настаивает, не считаясь с его мнением и запретами, его возмущает её постоянная ложь, – хоть бы для разнообразия слово правды сказала! Раздражает и её постоянное непризнание своей вины,  она просто «святая», а он, злодей, этого не ценит, осуждает её почём зря! Возмущает её хитрость, лукавство и изворотливость: тут и прямое волевое давление не помогает – вывернется, сколько на неё ни дави! Приводят в ярость её  «полёты по ночам в окно и в дверь» и  изобретательные отговорки, на правдивости которых она упрямо настаивает, досаждают и часто сменяющиеся кумиры, о которых жена-Гексли восторженно отзывается и гордится каждым их комплиментом, сделанным в её адрес, – гордится их восхищением её разносторонними талантами и  её «жертвенным отношением к искусству», которое ставит себе в заслугу и она сама.  

Жуков не понимает всей этой её круговерти: сегодня она – художник, завтра – актриса, послезавтра  –  поэтесса и  читает свои стихи перед публикой в каком-то клубе, куда  Жуков, естественно, не приглашён, чтобы её не смущать.  Жуков чувствует себя отброшенным ею куда-то в сторону и не понимает, что происходит с его женой и в чём причина такой разбросанности её интересов?  

А причина предельно проста: дельта-квадровый комплекс «подрезанных крыльев» часто проявляется у Гексли как непреодолимое желание реализовать все альтернативные возможности своей интуитивной ЭГО-программы (-ЧИ1), – полюбить того и другого поклонника, попробовать себя и в той, и в другой  (и в третьей, и в четвёртой) творческой профессии, пережить то или иное любовное приключение, осуществить те или иные тайные желания и мечты! Неосуществимость хотя бы части из этих желаний уязвляет Гексли по его дельта-квадровому комплексу «подрезанных крыльев»: несбывшиеся   желания и нереализованные возможности постоянно напоминают о себе и предъявляют к оплате завышенный счёт, заставляя Гексли с избытком  компенсировать всё упущенное. И тогда наступает время полнейшего произвола по всем аспектам супружеских отношений Гексли с Жуковым. Наступает время скрытых и явных супружеских измен, при которых Гексли, будучи застигнут врасплох, заявляет Жукову: «Это не то, что ты думаешь!.. Я тебе сейчас всё объясню...». И далее следуют бессвязные, псевдо-глубокомысленные и многословные,   отвлечённые рассуждения Гексли, призванные затуманить голову Жукова и заморочить его ещё больше. Жена-Гексли не будет доходчиво и напрямую называть вещи своими именами,  но объяснение представить сможет: «Это был всего лишь дружеский секс – простая дружеская услуга,  не более того...»; или: «Это был только оздоровительный секс – простая лечебная процедура – не более того». «Я тебя сейчас вылечу ...!!!» – взревёт Жуков, уязвлённый по своему бета-квадровому комплексу «шестёрки», уже представляя себя всеобщим посмешищем. И Гексли, видя такую его реакцию, уже ничего больше объяснять ему не будет, как и не будет говорить, что это был просто секс  «под настроение» – посидели с друзьями, выпили, покурили, послушали музыку, вот настроение и создалось...

Хорошая отговорка – «секс понарошку», «секс как игра», – играли в фанты и заигрались. Разве можно к игре относиться серьёзно? Это же шутка! «Ты что, шуток не понимаешь?» – спросит Жукова Гексли. Таких шуток Жуков не понимает, но совершенно отчётливо осознаёт, что бесконечно унижен и опозорен в глазах всех уважаемых им людей таким безответственным поведением его супруги. Он даже готов признать, что таких шуток он не понимает, и с чувством юмора у него полный облом,  особенно в таких ситуациях, когда ставится под удар его престиж как главы семьи, его авторитет во мнении окружающих, что несомненно отразится и на его репутации, и на положении  в возглавляемой им иерархии и приведёт к вытеснению его с доминирующих позиций в её нижние слои – в разряд «отверженных», –  в «шестёрки» и в парии, где над ним все будут смеяться и показывать на него пальцем, – вот тогда будет самое время запастись чувством юмора.  Жукову станет «смешно» и горько, когда он представит себе всё это, потому что ещё больше вскипать  яростью никаких сил у него уже не будет. Самые бурные свои эмоции Жуков как и все деклатимы  выплёскивает сразу, в первую очередь.  Но вот желание сделать что-нибудь нехорошее с Гексли прямо здесь и сейчас у него определённо возникнет и даже усугубится заявлением невозмутимой супруги- Гексли: «Я  не сделала ничего плохого! Это была игра! Шутка!». «Убил бы тебя!..» – взорвётся яростью  Жуков, вложив в эту угрозу всю силу своей ненависти...

Гексли трудно удерживать Жукова в рамках игры, хотя он и не исключает возможности добиться в этом положительных результатов, – всё надеется, что Жуков начнёт, наконец, адекватно реагировать на его «безобидные шалости»,  а иначе, как жить с человеком, который воспринимает всё слишком серьёзно?   Чтобы приучить Жукова смотреть на вещи легко, Гексли может позволить себе стать ещё более игривым и озорным, – он просто не представляет себе, как это может кому-нибудь не понравиться? Разве есть на свете  люди, которые не любят игры, шутки и веселые розыгрыши? А представить себе, что он попал именно на такого человека, Гексли не может. Даже если выйдет замуж за Жукова, который в молодости играл в КВН, всё равно результат будет тот же. Серьёзными вещами Жуков не шутит, семью рассматривает как вверенную его управлению иерархию, доминированием в не дорожит и других отношений себе просто не представляет. Он в своём доме хозяин, и никому не позволит вытеснить себя с привилегированных, доминирующих  позиций. Попытки Гексли «излечить» Жукова от этой «чванливости»  весёлыми розыгрышами, насмешками и приколами,  носят довольно рискованный характер и никогда не бывают успешными, особенно если он  пытается воздействовать на Жукова передразниванием, – скорчив нелепую гримасу, заявляет Жукову: «Вот такое лицо у тебя только что было!»,  полагая, что после этого, взглянув на своё сердитое лицо со стороны, Жуков изменит на нём выражение, а там и настроение, и отношение к семейным неурядицам, увидит, что они ничтожны и поймёт, как он был неправ.

Как это свойственно  деклатимам, Гексли не оставляет попыток «перевоспитать» Жукова – переделать, переломить, сделать его податливым и мягким, как воск, и тогда можно будет лепить из него всё, что заблагорассудится.  Желая стимулировать процесс перевоспитания, Гексли время от времени «втирает очки» Жукову и, независимо от результатов, менторским тоном говорит ему, что он уже значительно изменился к лучшему, но ещё должен над собой поработать, чтобы избавиться от многих своих недостатков. Обсуждение этих «недостатков» приводит к новым скандалам и ужесточению «воспитательных мер» со стороны Гексли.  Со своей стороны деклатим-Жуков тоже не оставляет надежд «исправить» и перевоспитать жену-Гексли, – изменить её характер, поведение, отношение к семейным обязанностям. Жуков контролирует окружение своей супруги, пытаясь оградить её от «вредных влияний», «опасных знакомств», «нежелательных связей», но результаты  оказываются неутешительными: Гексли умудряется и перехитрить его, и обмануть, и переиграть. Пообещав, что будет сидеть и ждать его дома, она оказывается в совершенно другом месте, координаты которого Жукову отследить не удаётся.    

Попытки Жукова ужесточить контроль за перемещениями своей супруги,  снабдив её телефон маячками и навигаторами, тоже его разочаровывают. Телефон с маячками жена-Гексли будет «по забывчивости» оставлять дома и пользоваться другими телефонами, о существовании которых Жуков не будет даже догадываться. Как и любой тактик, Гексли великолепно умеет петлять и заметать следы. Призвать её к ответу Жукову не удастся, а объяснений вообще лучше не спрашивать, – по способности  «передёргивать», отвлекаться от темы и уводить разговор в сторону Гексли нет равных в соционе. Никто другой так не умеет использовать альтернативные возможности в разговоре, как это делает Гексли – запутывать абсурдными и отвлечёнными вопросами,  требуя ответа и объяснений, по которым Гексли будет уводить разговор ещё дальше от первоначальной темы,  сбивая с мысли и отвлекая от начальных намерений,  а собеседник при этом будет идти у него на поводу и поддаваться на все его уловки.  

Упорное непризнание факта своей вины – отличительная особенность ИЭЭ, Гексли. И в этом с ним в соционе никто не сравнится. Гексли невозможно припереть к стенке (разве только отпечатками его пальцев на орудии преступления, да и тут он выкрутится легче лёгкого – сочинит по ЭГО-программной своей альтернативной интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ1) такую версию в своё оправдание, что докопаться до истины будет практически невозможно.  Даже если поймать за руку с поличным, застать на месте супружеской измены  с самыми убедительными её доказательствами, всё равно в ответ можно услышать только одно: «Это не то, что ты думаешь... Я тебе сейчас всё объясню». В сочетании с зеркально-чистым, не замутнённым сознанием своей вины, взглядом, который одновременно и успокаивает, и гипнотизирует своей невозмутимостью  и отстранённостью от всего происходящего, это производит на обманутого супруга сильнейшее впечатление, – поначалу шокирует такой отстранённой реакцией, а потом вызывает ощущение подавляющей волю усталости: Жуков чувствует себя беспредельно утомлённым и сонным. Ему хочется быть далеко от всего этого. И расправу над провинившейся женой-Гексли он решит отложить на потом. А потом ему даже преследовать её не захочется, – зачем, если результат заранее известен?

С помощью своих интуитивно-этических выкрутас, благодаря фантастической находчивости и изобретательности своей ЭГО-программной интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ1) и гибко-маневренной,  манипулятивной и творчески изобретательной  «возвышенной» этике отношений (+БЭ2) – этике нравственного превосходства, Гексли при любых условиях и обстоятельствах удерживает за собой преимущественные этические позиции на самых выгодных и  удобных для себя условиях. Настолько выгодных, что даже при всём желании и при всех, имеющихся в наличии фактических доказательствах его вины, обвинить его не удаётся! С деклатимной самоуверенностью Гексли отметает любые фактические доказательства и разрушает любые логические построения своих обвинителей. Он будет упорно и откровенно врать, отрицая свою вину и глядя прямо в глаза собеседнику своим незамутнённым, «зеркальным» взглядом, наглухо защищённым непоколебимым (ЭГО-программным) упрямством самого ИЭЭ, Гексли и его деклатимной уверенностью в собственной непогрешимости. А как же иначе? Ведь, если реальность, по мнению ИЭЭ, Гексли,– это то, что он о ней думает, то кто же ему помешает думать о себе хорошо и считать себя невиновным, объявляя фальшивкой все доказательства своей вины? Подменяя фактическую реальность им придуманной мнимой реальностью и подкрепляя её  упрямой и деклатимной убеждённостью в своей правоте, ИЭЭ, Гексли  упорно стоит на своём, уверенный в том, что доказать его вину никому не удастся. От того он и смотрит на собеседника невозмутимым взглядом,  в котором будет отчётливо отражаться только сам обвинитель и больше никто. Глядя на своё отражение в этом «зеркале», обвинитель забудет, о чём его спрашивал и никогда уже больше не вспомнит (даже если будет снова просматривать дело), под этим взглядом любая информация стирается из памяти. 

Игнорирование законов, правил, требований – одна из удобнейших форм самозащиты для ИЭЭ, Гексли, вследствие всё той же подмены фактической реальности  собственной, субъективно-идеалистической, мнимой, благодаря чему Гексли стремится реализовать  все свои ЭГО-программные альтернативные возможности в любой, сложившейся ситуации, не задумываясь об этической стороне вопроса. Да и зачем? По творческой этике отношений (+БЭ2) ИЭЭ, Гексли для себя всегда найдёт оправдание и каждое будет продиктовано его «благими намерениями». То, что «незнание законов не освобождает от ответственности» ИЭЭ, Гексли в расчёт не принимает, – для него это как раз тот случай, когда «меньше знаешь – лучше спишь». Пожать плечами и сделать удивлённые глаза, будучи пойман на правонарушении, ИЭЭ, Гексли всегда сумеет.  И будет искренне «удивлён», узнав, что в мире, оказывается, существует такой «глупый» закон! Свои обязательства перед законом он тоже признавать не будет, вообще может не думать о них! Зачем?! Для ИЭЭ, Гексли важнее подумать о нереализованных возможностях (например, о том, что можно веселиться до утра в ночном клубе) именно в тот момент, когда закон обязывает сидеть дома с больным ребёнком и ухаживать за ним, чтобы не потерять его или не лишиться родительских прав. Можно не вызывать к больному ребёнку неотложку, а сидеть в чате и общаться с друзьями, обсуждая вопрос об альтернативных  «народных средствах», которыми лечат эту болезнь, или оставить его одного «ненадолго» и поехать к новым друзьям за «лекарством», которое готовит их бабушка, пообщаться с ними, познакомится поближе и приятно провести время до утра, – чем не альтернативная возможность? Но сидя  у кроватки ребёнка, её можно было и упустить, а это обидно. Возможность, а тем более альтернативную, нужно «ковать», пока она ещё актуальна – пока «горяча» и может реализоваться. А то ведь, оставшись нереализованной, она потом «покоя не даст». Ведь, интересно же было представить себе, кто эти «народные целители», узнать их поближе и подружиться с ними, хотя бы на ночь. Нельзя же оставлять для себя только одну эту возможность – сидеть до утра у больного ребёнка. Конечно, можно отправить его с неотложкой в больницу, но тогда бы не удалось испытать  на нём это альтернативное лечебное средство, а такую возможность тоже жаль упускать...

Запутавшись в лабиринте бесчисленного множества альтернативных возможностей, которые необходимо реализовать, пока они актуальны, ИЭЭ, Гексли, идя на поводу у своей ЭГО-программной интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ1), об обязанностях попросту забывает, его обязанности кажутся ему обременительной ношей, а ребёнок – надоевшей игрушкой, от которой не так-то просто избавиться в рамках закона и установленных им обязательств. И обязательства (ролевой аспект волевой сенсорики (-ЧС3) – нормативный, но при этом аналитический, маневренный, гибкий у Гексли), и установленные законом правила (проблематичный аспект иерархической логики соотношений  (+БЛ), по которому он тем не менее  стремится отстоять ранговое превосходство) – всё это наименее значимые аспекты для Гексли, вытесненные из иерархии его приоритетов на самые низкие позиции. Всё то, что связано с какими-то правилами и обязательствами, вызывает у Гексли скуку, утомление и страх нежелательной ответственности, который, в случае нарушения, приходится прикрывать мнимым самооправданием и ложью. Правда для Гексли обременительна, законы – тоже. И уж тем более он не будет  принимать во внимание «домостроевские» законы, установленные для него Жуковым и ужесточаемые по мере того, как Гексли их нарушает. На законотворческий (+БЛ2) террор Жукова,  уязвляющий Гексли по его ТНС  – мобилизационной логике соотношений (+БЛ4) и по дельта-квадровому комплексу «подрезанных крыльев», заставляя  распрощаться с мечтой о беспечной и беззаботной жизни, свободной от каких бы то ни было обязательств, Гексли отвечает морализаторским террором по своему творческому аспекту «возвышенной» этики отношений (+БЛ2) – толерантной этики нравственного превосходства, вменяя в обязанность Жукову быть выше обид, быть терпимым к «маленьким слабостям» своей супруги (Гексли) и прощать ей всё то, что она себе позволяет, обязан её понимать, снисходительно относиться к её «невинным шалостям» и «безобидным чудачествам», потому что «у женщин бывают такие моменты...»...

ИЭЭ, Гексли любит порассуждать о том, что «бывает у женщин», но только Жуков очень не любит, когда его «дурят по полной программе», делают из него посмешище для окружающих, унижая   «невинными шалостями». Вспоминая об обычаях защиты чести семьи, которые и по сей день существуют у некоторых восточных народов (или в некоторых «теневых иерархиях», где неверных жён попросту закатывают в бетон), Жуков обдумывает своё положение, находя его (с позиций того же бета-квадрового комплекса «шестёрки») позорным и неутешительным. Стремясь оградить себя от подобных неприятностей впредь, он ужесточает свой ЭГО-программный волевой диктат (-ЧС1), опираясь на ещё более жёсткое законотворчество по своей манипулятивной, иерархической логике соотношений (+БЛ2) и устанавливая свои порядки, согдасно которым  ему можно заводить себе любовные связи на стороне, жене-Гексли этого делать нельзя, ему можно нарушать свои брачные обязательства перед супругой, жене это запрещено. На этот  законотворческий (+БЛ2) террор Жукова Гексли отвечает своим этико-творческим (+БЭ2), морализаторским террором. Стремясь освободиться от моральных обязательств перед Жуковым, с наигранной мнительностью  и обидчивостью  по своей творческой этике отношений (+БЭ2), жена-Гексли  постоянно повышает планку требований для него. Становясь всё более придирчивой и, одновременно, непредсказуемой в своей мнительности и обидчивости, она тем самым расширяет для себя зону свободных этических манипуляций демонстративно некритичным отношением к себе и своим поступкам, но проявляя нетерпимость и строгость по отношению к Жукову. 
Воздействуя на него множеством двусмысленных («тонких») намёков, интригующих и отстранённых мер «деликатного» и опосредованного воздействия, Гексли требует их недвусмысленного понимания и точных ответных действий. Несоответствие или неадекватность этих действий приводит Гексли к новым обидам, придиркам и упрёкам, к ещё большей мнительности, к ещё большему занижению семейного статуса Жукова, новому ужесточению этического контроля и усложнению ритуальных и поведенческих схем, при нарушении которых на Жукова возводятся новые обвинения, устраиваются сцены и закатываются   истерики по всякому пустячному (на первый взгляд) поводу,
  внушая ему (Жукову) комплекс вины по наиболее уязвимому и проблематичному для него аспекту этики отношений (+БЭ4), поскольку именно это чувство его буквально разрывает на части противоречиями, фактическими навязанными ему обвинениями Гексли, что особенно трудно переносимо для Жукова как для деклатима: ввиду того, что деклатимная модель  с её интегрирующими свойствами от него требует цельности – единства взглядов на самого себя, убеждённости в собственной невиновности и способности жить в ладу  и в мире с самим  собой. Жена-Гексли ему такой возможности не предоставляет. Нагнетая напряжение новыми придирками и обидами, жена-Гексли постоянно заставляет Жукова чувствовать свою вину перед ней, всё глубже втягивая  его в «лохотрон» «неоплатных моральных долгов», чем, естественно, пользуется, вымогая у Жукова новые уступки, как минимум, в виде материальных средств, которыми теперь Жуков (во искупление своей «вины») оплачивает её новые прихоти и чудачества.    

III-9. ПРОЖЕКТЁР (БЕСПЕЧНЫЙ ИРРАЦИОНАЛ)-ИЭЭ, Гексли и  ФАТАЛИСТ (ПРЕДУСМОТРИТЕЛЬНЫЙ ИРРАЦИОНАЛ)-СЛЭ, Жуков.

Увлечённая перспективами осуществления грандиозных проектов, призванных сказать новое слово в искусстве, жена-Гексли предлагает Жукову принять в них участие в качестве спонсора. С позиций своей ЭГО-программной интуиции альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1) она расписывает ему идею за идеей, поднося каждую, как гениальную находку и редчайшую возможность осуществить нечто, доселе неслыханное и грандиозное. То она пересказывает ему сюжет спектакля, который собирается ставить, то перечисляет имена актёров, которых намерена привлечь к постановке, то объявляет о некоем гениальном, но мало кому известном художнике, выставку работ которого она собирается устроить, то сообщает о новом романе мало известного, но «очень талантливого» писателя, который она собирается издать на деньги Жукова, обещая, что это будет настоящая «бомба» и несомненный бестселлер. Жуков, коль скоро ему так повезло с женой, наделённой разносторонними интересами и способностями, может согласиться в качестве первой (и единственной) уступки  потратить небольшую сумму на выставку работ самой жены-Гексли, предполагая, что снять на неделю фойе какого-нибудь кинотеатра он сможет и по умеренным ценам. Жена-Гексли, конечно, будет с ним торговаться, попытается раскрутить его на  крупную сумму, будет взахлёб рассказывать о  своих талантливых друзьях, каждому из которых надо помочь завоевать популярность. Она будет знакомить Жукова с сомнительного вида «непризнанными гениями», расписывая их таланты, будет вымогать у мужа уступку за уступку, заявляя, что уже пообещала от его имени субсидии этому человеку и теперь ей неудобно ему отказывать.

Гексли обожает быть щедрым за чужой счёт, давая обещания от другого лица, даже не посоветовавшись с ним. Зато потом «обижается», когда встречает отказ, – возмущается и злится: «Но я уже пообещала ему! В какое положение ты меня ставишь!» – как будто это Жуков виноват, что она за него что-то решила и пообещала, его  не спросив.  Жуков не из тех, кто способен сорить деньгами или выбрасывать их на ветер, он не способен переплачивать и всему знает цену. Какой-то мизерной суммой он может рискнуть и то, будучи абсолютно уверен, что затраты  окупятся и принесут ему прибыль, что участие в этом проекте почётно, что это действительно стоящее предприятие, на котором он сможет себе сделать имя выдающегося мецената, покровителя всяких искусств, попасть на  первые полосы газет, стать ещё более влиятельным, выставить свою кандидатуру на выборах и т.д.  Гексли тоже будет ссылаться на эти выгоды, расписывая ему достоинства каждого своего проекта. Приготовившись к счастливым переменам в своей судьбе и уже заинтересовавшись предложением Гексли, Жуков замечает, что разработка проекта вскоре останавливается из-за того, что сам Гексли как будто теряет к нему интерес и  напрочь отказывается посвящать Жукова в подробности его реализации. А когда Жуков требует отчёта о расходах предоставленных средств, Гексли, игнорируя его расспросы,  начинает увлечённо расписывать ему уже другой проект, стараясь захватить его новой идеей.

Видя, что всё это прожектёрство смахивает на аферу, целью которой является самое заурядное вымогательство его супругой денежных средств, Жуков приостанавливает платежи и проводит своё расследование, выясняя причину такого резкого охлаждения супруги к её предыдущим затеям. Результаты подтверждают его опасения: боясь, что при разводе Жуков её оставит ни с чем, жена-Гексли придумывает  такие способы перетягивания и накопления денег, чтобы было с чем от него уходить, и все её  творческие увлечения, богемные знакомства и связи здесь оказываются очень кстати.

Видя, что его вытесняют из его собственных брачных отношений, выбрасывают за борт, как ненужную вещь, да ещё и пытаются за его счёт его же самого обобрать и «оставить с носом»,  ощущая себя «банкротом», понимая, что злодейка-судьба в очередной раз подсунула ему «обманку» – он искал для себя наилучший вариант жены, а нашёл один из худших, Жуков  приходит в такую ярость и обрушивает на супругу такой мощный поток ругательств и угроз, что та начинает всерьёз опасаться за свою жизнь.

III-9. СЛЭ, Жуков–ИЭЭ, Гексли. Взаимодействие РЕШИТЕЛЬНОГО и РАССУДИТЕЛЬНОГО. 

Усматривая в «немотивированной агрессии» Жукова психопатологию, жена-Гексли начинает донимать его «ложным диагностированием», – «садится на своего конька» и запугивает Жукова мрачными предостережениями по своей ЭГО-программной интуиции альтернативных потенциальных возможностей и, щеголяя эрудицией,  с маниакальной настойчивостью ставит ему то один, то другой «предполагаемый диагноз», – то паранойю, то маниакально депрессивный психоз, – а как же иначе, если человек собой не владеет? Тут без помощи медицины не обойтись...

И вот уже Гексли консультируется то с одним, то с другим «специалистом», о чём и рассказывает Жукову искренне «заботясь» о его здоровье. Жуков догадывается, что Гексли ведёт с ним опасную и нечестную игру – того и гляди в психушку отправит, но противостоять интуитивному натиску Гексли уже не может, поскольку  тут уже Гексли суггестирует его и по аспекту интуиции времени, предрекая ему всевозможные неприятности в ближайшем будущем, если он запустит «болезнь».  От волнения у Жукова действительно начинаются проблемы со здоровьем.

Привыкнув игнорировать терпимые боли и незначительные недуги, – как это свойственно всем решительным из страха неизвестности и из опасений  нарваться на ещё большие неприятности в процессе обследования, но считая необходимым самому заниматься профилактикой своего здоровья, Жуков берёт проблемы со здоровьем под свой контроль, тем более, что аспект сенсорики ощущений у него наблюдательный (+БС7). Жена-Гексли (как это свойственно дельта-аристократам), используя любую ситуацию с целью навязать мужу своё доминирование и захватить над ним моральное и ранговое превосходство, начинает разыгрывать роль «домашнего врача – консультанта по всем болезням», одновременно становясь и домашним деспотом, и «тюремщицей» самого Жукова.  То и дело ссылаясь на «авторитетные источники», она усиливает контроль как над самочувствием Жукова, так и над ним самим, ограничивая его свободу по всем сферам его жизнедеятельности, способным (по предположениям Гексли) причинить ему вред. И тут уже, надев ханжески постную маску «сестры милосердия», она разворачивает полномасштабный и стратегически выгодный ей (в плане дальнейшего доминирования над теперь уже слабым и беспомощным мужем) террор по приоритетным в квадрах рассудительных, но вытесненным в квадрах решительных аспектам  сенсорики ощущений и интуиции потенциальных возможностей – ЭГО-программному аспекту Гексли.

Внушаясь по аспекту сенсорики ощущений, жена-Гексли, доверяя любой сомнительной информации, взятой из только одной ей известных источников (а то и выдуманной ею самой), с деклатимной убеждённостью в своей правоте уверяя Жукова, что эти средства непременно помогут ему снова стать здоровым и сильным, она навязывает ему всевозможные психопрактики собственного изобретения,  низкокалорийные диеты и изнурительные  гимнастики, от которых Жуков слабеет ещё больше. Любые попытки Жукова уклониться от этого «лечения» Гексли подавляет страшными предостережениями по ЭГО-программному своему аспекту интуиции альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1), играя на страхе неизвестности, свойственному Жукову как и всем решительным (бета- и гамма-квадралам) и  расписывая в чёрных красках все самые ужасные последствия отказа Жукова следовать её «лечебным» советам и практикам, «рецепты» и «предписания» которых она неизвестно откуда берёт и  неизвестно, какой «тролль» в Интернете их ей рекомендует.  

Запасаясь всё новыми «полезными сведениями», Гексли упорно испытывает эти средства на Жукове, используя все альтернативные возможности каждого из них. Результаты этих экспериментов Гексли тщательно исследует (как это свойственно эмпирикам-объективистам),  активизируясь по аспекту деловой логики (-ЧЛ6). Иногда подробности «опытов» могут и забываться, и тогда Гексли, «отлаживая технологии», может их повторять вновь и вновь в различных пропорциях и сочетаниях, с интересом наблюдая за состоянием здоровья «больного».     

От «предписанной» вегетарианской диеты Жукову, предрасположенному (как это свойственно решительным сенсорикам) к обильной мясной пище и привыкшему к ней,  вообще становится дурно. Он испытывает жесточайшие мигрени, от которых у него темнеет в глазах, шумит в ушах и он периодически теряет сознание;  его постоянно мутит от голода и слабости. Но Гексли, приводя его домашними средствами в чувство, объясняет ему, что всё это происходит с ним с непривычки: организм избавляется от вредных шлаков, что и сопровождается слабостью и дурнотой. Болезненным ощущением, которые будет испытывать Жуков после предписанных ему «оздоровительных гимнастик»,  Гексли тоже найдёт объяснение, – «организм не привык...», «мышцы не в тонусе»...

Неотложку страдающему супругу-Жукову Гексли тоже не поспешит вызывать, – будет задумчиво стоять и смотреть в окно, размышляя о последствиях всех ею предпринятых «лечебных мер» и о том, удастся ли ей отвести от себя подозрения  в злонамеренной нерасторопности, или можно будет найти оправдание своим запоздалым решительным  действиям.  Подумает и о том, признают ли её достойным наследником вследствие этого, или нет. Она подойдёт к постели больного, пощупает ему пульс, оттянет веко, спросит: «Как ты себя чувствуешь?». Ещё постоит у окна, потом опять подойдёт, пощупает пульс... Вспомнит всю свою предыдущую жизнь с мужем-Жуковым, подумает о последующей, о том, долго ли сможет она удерживать его под своим влиянием и какой ценой? И что ждёт её  в будущем, если родня Жукова оспорит его наследство? Взвесив все «за» и «против», испугавшись ответственности перед законом, Гексли всё же вызовет Жукову неотложку, возможно даже не слишком поздно... 

III-10. «Дон-Жуан» и «Командорша» – жена-Жуков при муже-Гексли.

Муж-Гексли при жене-Жукове – это неугомонный повеса, который ещё до свадьбы начнёт расшатывать устои своего брака, флиртуя со всеми подружками невесты у неё на глазах в порядке возмездия за принуждение (по доброй воле он бы на этой ревнивице, начисто лишённой чувства юмора, не женился), он уже заранее предупреждает: с ним у неё спокойной жизни не будет! Но невеста-Жуков, вступая в брак, и не ищет лёгких путей. Будучи подсознательно ориентированной на дуализацию с волокитой-Есениным, она знает, что любого мужа надо ещё долго прибирать к рукам, отучая от холостяцких привычек, исправляя его, приручая и приучая к дому, к жизни взаперти, в суровых дисциплинарных условиях, где все его действия будут подчинены её основному и жёсткому требованию: «Не своевольничай!». Предполагая в замужестве «выбить дурь» и из будущего супруга-Гексли, а заодно и отыграться на нём за все его добрачные шалости – основательно пригвоздить его к семейным обязанностям и накрепко подчинить своей воле, удерживая в зажатом кулаке эту «резвую пташку», которой не то что вспорхнуть, но даже чирикнуть потом будет запрещено,  уступчивая невеста-Жуков делает вид, что закрывает глаза эти его «показательные выступления» и не разрывает отношений с ним, – для неё (по её творческой (+БЛ2) логике соотношений) сейчас важнее  получить статус законной супруги, а потом (как она наивно считает) уже опираясь на законные свои права, она сумеет прибрать мужа к рукам и отвадить его от всех его добрачных пассий. Она уже представляет себе, как он будет сидеть у неё в ногах и просительно смотреть ей в глаза, дожидаясь, пока она наконец-то смягчится и позволит ему хоть какое-нибудь невинное развлечение – по телефону с друзьями поговорить, телевизор посмотреть, музыку послушать, но в остальном  она, в отместку за все его прежние дурачества, будет оставаться непреклонно-суровой и каждую свою милость будет «продавать» ему по дорогой цене: «сначала поработай, а потом получишь награду!» – пусть только мизерную, но всё же награду, потому что такого прощелыгу нужно держать в суровом теле, преимущественно, в ежовых рукавицах, которые жена-Жуков даже на ночь снимать не захочет, стараясь прочнее закрепить  за супругом унизительное положение раба.

Реальность же её существенно разочарует. С рабским положением свободолюбивый Гексли изначально не примирится. Унизительный, жестокий и грубый секс ему категорически не придётся по вкусу. По своей ролевой волевой сенсорике  (-ЧС3) он бы ещё согласился на роль «палача» и «тюремщика» агрессивной жены, но тоже ненадолго, – Гексли не любит однообразных игр, связей и отношений, поскольку всё это противоречит его ЭГО-программной интуиции альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1), требующей разнообразия и заставляющей его искать альтернативу всему и во всём. По этой причине, находясь в своём ЭГО-программном поиске лучшей альтернативы, «Дон-Жуан»-Гексли для своей «Командорши»-жены   постоянным и верным супругом не будет. Он с лёгкостью будет ускользать от её контроля, используя для этого  множество самых невероятных (альтернативных) возможностей, о каких она, по своей ролевой альтернативной интуиции потенциальных  возможностей (-ЧС3) даже помыслить не сможет.  

Гексли ещё долго будет куражиться и соревноваться с женой-Жуковым в ловкости и находчивости, рассчитывая, что когда-нибудь  эти преследования предельно вымотают её и она откажется от них, махнёт на него рукой, закроет глаза на его шалости и предоставит ему жить своей жизнью. Глупой женщиной он её не считает, а умная должна понять, что свободная любовь – основа всех отношений, в том числе и супружеских! Без этого жить невозможно! (Так считают в соответствии с их дельта-квадровым комплексом «подрезанных крыльев» дельта-иррационалы СЛИ, Габен и ИЭЭ, Гексли). Без свободных, открытых отношений, без поиска своего идеала, своей воплощённой мечты,  жизнь превращается в сплошной комок боли, – в тюремное заключение!  «А какая умная, чуткая, любящая женщина может допустить такое в отношении своего супруга?» – наивно рассуждает Гексли, предполагая в жене-Жукове наличие каких-то комплексов, из-за которых  она так жестоко с ним поступает, унижая своей подозрительностью и террором.

 Жена-Жуков действительно страдает от того унизительного положения, в которое её ставит муж-Гексли, терзаясь страхами  по своему бета-квадровому комплексу «шестёрки» и ощущая себя  вытесненной им с доминирующих позиций в парии. Да и чего стоит её статус замужней женщины, если она не может под ручку с мужем заявиться к своим родственникам  и не унизить его там прилюдно, показав, кто у них в семье главный? Да и бывшие подруги её, одинокую, уже стараются избегать, – в гости её по праздникам не приглашают, чтобы она не положила глаз на их мужей, – своего-то у неё теперь, считай, нет! Кругом одно унижение, и как с этим жить?     

Решив не сдаваться и бороться за своё семейное счастье, жена-Жуков, тщательно изучив повадки и маршруты передвижения своего «Дон-Жуана», начинает с завидной успешностью  отслеживать и «настигать» его на месте его очередных развлечений, «брать с поличным» и после унизительных сцен и скандалов препровождать,  подталкивая и подгоняя, как арестованного: «Ну чего встал! Иди домой, к...!». А дома его будет ждать очередной «визит  к Минотавру», потому что переступив порог своего дома, жена-Жуков сразу же, со звериной жестокостью  начнёт отыгрываться на нём по полной программе, – уж она будет «пилить» и изводить его  упрёками и обвинениями, навязывая ему комплекс вины, будет терзать его яростью, агрессивно оскалив зубы,  будет бранить и оскорблять его, перемалывая косточки так, что на нём живого места не останется! С искажённым от гнева лицом она будет кричать на него в исступления, ругая его, как изверга, последними и самыми грязными словами, какие только смогут возникнуть в её распалённом от гнева воображении, попадая туда словно из самого пекла преисподней!  Она будет бесконечно долго орать на него до хрипоты, доводя этими криками до умопомрачения. И так будет продолжаться до тех пор,  пока Гексли, (хотя бы нормативно (-ЧС3), для самообороны) собрав волю в кулак, из страха перед её звериным бешенством сам не накинется на неё с кулаками. И тут, конечно, громко – наподобие иерихонской трубы (чтобы было слышно соседям), она заорёт истошным голосом, что её убивают, а потом заявит в полиции, что муж-к... где-то нагулялся, пришёл домой пьяный и на неё напал, чуть до смерти не избил. Покажет свои «увечья», но до ареста дело не доведёт, считая, что муж не заслуживает такого лёгкого наказания, – отсидится здесь, в обезьяннике, всех вокруг разжалобит, заговорит, заморочит, вырвется на свободу, а там ищи его, свищи! Нет, уж! Пусть лучше дома посидит! Дома надёжней, да и «Минотавр» уже истосковался по  крови... Конечно, взятый «под домашний арест» Гексли постарается улизнуть из под конвоя ещё по дороге домой: разыграет удивление, глядя в сторону, укажет куда-то пальцем, отвлечёт чем-нибудь внимание жены-Жукова, а когда она обернётся, его уже рядом не будет!.. Но не такова непреклонная «Командорша», чтобы отступать от намеченных целей! Горя желанием «наказать» своего пройдоху-мужа, чтоб ему впредь неповадно было ей изменять, она тяжёлой, «каменной» поступью отправится в любое время суток туда, где, по её предположением, развлекается её «Дон-Жуан» со своей новой пассией. Надвигаясь на него, как неотвратимый и страшный призрак, она прикажет ему следовать за собой, подаст ему свою руку, и он узнает, сколь тяжело пожатие «каменной её десницы», когда она в очередной раз ввергнет его в тартарары их супружеской жизни...