30 сентября 2017

Этико-интуитивный экстраверт (ЭИЭ, Гамлет) – интуитивно- этический экстраверт (ИЭЭ, Гексли)


Признаки и свойства:

ЭИЭ, Гамлет (бета-квадра):
1. экстраверт; 2. этик; 3. интуит; 4. рационал; 5. негативист; 6. квестим;
7. динамик; 8 стратег; 9. конструктивист; 10. упрямый; 11. беспечный;
12. эволютор; 13. аристократ; 14. субъективист; 15. решительный.
По сочетанию признаков:
ПЕДАНТ (упрямый рационал-субъективист).
ЭНТУЗИАСТ (беспечный решительный рационал).

ИЭЭ, Гексли (дельта-квадра):
1. экстраверт; 2 этик. 3. интуит; 4. иррационал; 5. негативист;
6. деклатим; 7. статик; 8. тактик; 9. эмотивист; 10. упрямый,
11. беспечный; 12. инволютор; 13. аристократ; 14. объективист;
15. рассуждающий.
По сочетанию признаков:
СЕРДЦЕЕД (упрямый иррационал-объективист)
ПРОЖЕКТЁР (беспечный рассуждающий иррационал)

******************************************************

1. Начало взаимодействия по этическим и интуитивным аспектам.

Какое бы настроение ни задал ЭИЭ, Гамлет, по своему программному аспекту этики эмоций (+ЧЭ1), ИЭЭ, Гексли «подхватит» его, как мячик на лету, и подаст ответный посыл по своей демонстративной этики эмоций (-ЧЭ8), давая понять, что он заинтересован в продолжении отношений и готов поддержать заданный эмоциональный тон. Гамлет загрустит, Гексли ему посочувствует, Гамлет начнёт острить, Гексли засмеётся. Создавая ощущение эмоционального единства и тесного эмоционального контакта, Гексли даст Гамлету понять, что умеет говорить с ним на одном языке, понимает его с полуслова, проявляет исключительную чуткость, угадывая самые тонкие и неуловимые нюансы его настроений. Создавая ощущение духовного и эмоционального единства, демонстрируя исключительную душевность, создавая эту эмоциональную общность Гексли тут же привязывает Гамлета к себе, – становится роднее всех родных, возникает ощущение духовной близости, духовного родства и ощущение нерасторжимости эмоциональных и духовных связей. Гамлет испытывает не только ощущение счастья от того, что – в кои-то веки! – нашёл родственную душу, но и осознание того, что встретил человека, который понимает его, как никто другой.

Через какое-то время, по мере сближения отношений, Гамлету начинает казаться, что Гексли понимает его даже лучше, чем он себя сам. С позиций своей программной (инволюционной, альтернативной) интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ1), Гексли, со свойственной ему деклатимной самоуверенностью и позёрской многозначительностью, начинает «вещать», открывая Гамлету «тайны» его души, делая вид, что читает в ней, как в открытой книге. Это произойдёт после того, как Гамлет похвалит проницательность Гексли, заметив, что тот лучше знает его (Гамлета), чем он себя сам. Тут Гексли и расстарается, разыгрывая из себя вещуна. За одним глубокомысленным изречением (в процессе познания души ЭИЭ, Гамлета) последует другое, – не менее обтекаемое и интригующее. Конкретики нечего и ждать, её в этих замечаниях не будет, но Гамлет, потрясённый этим священнодействием настолько, что почувствует себя пригвождённым к полу, не сможет пошевелиться и с места сойти от сознания того, с каким мудрым и проницательным человеком свела его судьба.

По своей наблюдательной этике отношений (-БЭ7) Гамлет будет настолько очарован предупредительно-деликатным отношением Гексли – его манипулятивной, творческой «возвышенной» этикой отношений (+БЭ2), чутко угадывающей малейшие нюансы расположения к нему партнёра, что ему даже в голову не придёт подумать, что с ним просто играют, как с куклой-марионеткой. Его «душу», его характер изучают (подбирая к ней «ключ», как отмычку), забрасывая в него «ключевые», «контрольные» фразы и отслеживая его реакцию на них, стараясь составить «маршрутную карту» по извилинам и изгибам его души, – определить пределы её чувственных градаций, увидеть её эмоциональную окраску и тонкости эмоциональных нюансов и переходов из одного состояния в другое, определить пределы допустимых возможностей шуток и дерзостей с ним.

СЕРДЦЕЕД-Гексли изучает «клавиши» его души, чтоб потом знать, какую и когда нажимать, – узнаёт все тональные переходы его души во всех её эмоциональных оттенках, чтобы уже в дальнейшем не ошибаться, применяя различные манипулятивные средства воздействия на неё. И всё это происходит (на первых порах!) в условиях максимального благорасположения к Гамлету, не вызывая у него ни малейших подозрений относительно цели этих глубоких исследований. Гексли всего лишь покажется Гамлету исключительно чутким и доброжелательным человеком, умеющим его тонко чувствовать и понимать. Это качество уже само по себе покажется Гамлету исключительным, и он будет дорожить дружбой и расположением Гексли.

Со своей стороны, по демонстративной интуиции потенциальных возможностей (+ЧИ8), Гамлет поспешит предстать в самом выгодном свете – этаким рыцарем без страха и упрёка, готовым противостоять всем напастям и превратностям судьбы. Гамлет будет проявлять чудеса героизма и стойкости, демонстрировать верность и преданность, силу воли, ум выдержку и выносливость в любых испытаниях. Ему даже захочется, чтобы эти испытания обрушились на него.

Пример такого развития отношений представлен в фильме Георгия Данелия «Орёл и решка» (Россия, 1995)

На первый взгляд история самая обычная: они были знакомы со школьной скамьи, – он, – Олег Чагин (ЭИЭ, Гамлет), – молодой, красивый парень, в школьные годы – победитель математических олимпиад, а после института – перспективный инженер-технолог с высоким окладом. И его невеста, – Леночка (ИЭЭ, Гексли) – невзрачная девушка, влюблённая в него ещё со школьной скамьи. Она и профессию выбрала ту же, что и он, чтобы вместе с ним учиться и работать. И в институте он, наконец, обратил на неё внимание, – шёл ей навстречу по коридору, их взгляды встретились, и его как током ударило.

Тогда он ещё не знал, что эта тихая, скромная девушка – настоящий виртуоз лицедейства. Нет человека, которого она не могла бы умиротворить и расположить к себе, если бы захотела. А уж влюбить-то в себя, – и вовсе пара пустяков! И внешность тут не при чём. Просто есть у неё такой дар – проникать сразу в душу к человеку и оставаться там, сколько ей заблагорассудиться. На неё невозможно рассердиться, с ней невозможно поссориться, ей невозможно ни в чём отказать, – любое её желание будет исполнено. Она умела быть воплощением мечты любого человека. Любой, кто хотел видеть в ней идеальную подругу, верную и преданную невесту и любящую жену, – всё это находил и считал себя счастливейшим из смертных. Олег с Леной уже собирались пожениться, – казалось, они буквально созданы друг для друга, – тонкие, интеллигентные, романтичные... У них было много общих интересов, общих друзей, у них не было проблемы с жильём – у Леночки в Москве была своя квартира, они уже готовились к свадьбе, как вдруг на небосклон их безоблачного счастья наползла небольшая тучка незначительных материальных затруднений – им не хватило денег на покупку купального халата для Олега. Этот факт чрезвычайно расстроил Леночку, и Олегу пришлось завербоваться по контракту на нефтепромыслы и отбыть в тундру на заработки. Через год узнав, что Леночка его не дождалась и вышла замуж за их общего друга Вадима (чемпиона Европы по шашкам), Олег самовольно срывается с нефтяных приисков, летит в Москву и заявляется к бывшей невесте шикарно одетым, с карманами полными долларов, полагая, что теперь, когда материальные проблемы решены, ему удастся отбить её у нового мужа. Леночка встречает его с такой трепетной нежностью («Олег! А я по звонку узнала, что это ты!»), что он тут же ощутил себя самым любимым и долгожданным... Но его мираж тут же развеялся: к своему мужу Леночка обращалась с той же нежностью, лаской и добротой. Олег решил предоставить ей право выбора, но определённого ответа не получил и уже совсем был готов примириться с участью отверженного жениха, как вдруг узнал, что Лена попала в больницу с тяжёлой травмой. Понимая, что судьба даёт ему шанс доказать ей, что он сам верный и преданный её друг, Олег стал использовать эту возможность по максимуму. Он совершал чудеса героизма и изобретательности, чтобы достать денег на покупку лекарств для больной. К тому времени он уже был на мели и сдавал чужую квартиру малознакомым людям, в надежде получить хоть какие-то деньги. Он с превеликим риском для жизни проникал в больницу через окно четвёртого этажа, потому что в больнице был карантин и посетителей не пропускали. Он распродал всю свою одежду, чтобы на последние деньги купить для неё деликатесы. Он спал на вокзале и работал грузчиком, получая гроши и живя впроголодь. Случайно он обретает преданного друга в лице наивной и доброй девушки Зины, – раздатчицы в столовой, где он на обед покупает себе порцию гарнира с подливкой. Когда Олег заболевает воспалением лёгких, Зина его выхаживает, бегает вместо него в больницу и носит передачи. Когда выясняется, что больной нужна дорогая и сложная операция за границей, она готова отдать Олегу последние (припрятанные в заначке) доллары, но Олег, не дожидаясь уже ничьей помощи, берёт «учебную» (как он считает) гранату, найденную в квартире (ею там гвозди забивали), и идёт добывать нужную сумму «с оружием в руках». Казалось, ничто не могло отвратить его от цели любой ценой вернуть Лене здоровье и доказать, что он – единственный человек, на которого она в полной мере может положиться, – самый любящий, самый верный, самый преданный и надёжный, а, значит, именно он и должен стать её мужем. Рассматривая свалившиеся на него испытания как конкурс, в котором он соревнуется с её нынешним мужем, или как поединок, в котором он должен победить и вернуть себе Леночку, Олег, преодолевая преграды и трудности, уверенно идёт к своей цели (стратег), ставит на кон свою свободу и жизнь, а потому и отправляется грабить банк с учебной гранатой в руках. По дороге Зина убеждает его в бесперспективности этой затеи. Олег принимает решение продать свою почку, чтобы на вырученные деньги оплатить операцию Лене. Он раздражённо выбрасывает теперь уже не нужную ему гранату, она взрывается (оказалась боевая), Олег попадает в тюрьму, но Зина, связавшись с его начальством и объяснив всю ситуацию, вызволяет его оттуда. Олега восстанавливают на работе, выплачивают ему аванс, и он, переодевшись в шикарный костюм, с букетом в руках отправляется к Лене, чтобы поздравить её с выздоровлением, – хотя, как позже выяснилось, лекарства он покупал не для Лены, а для однофамилицы её нового мужа, лежавшей в той же палате, и сложная операция тоже предназначалась ей, а не Лене. И это не Лену, а её однофамилицу успешно прооперировал молодой и очень перспективный хирург – лечащий врач Лены. И так он этим прославился, что теперь его приглашают в Америку. Всё это Олег узнал по дороге к Лене, когда шёл к ней с букетом. В подъезде он встретил её мужа-шашиста, – тот убирался восвояси из Лениной квартиры, волоча за собой огромный, набитый вещами чемодан, освобождая место для нового мужа. (Олег полагает, что для него.) «Иди-иди, жених! Там тебя твоя Лена ждёт, не дождётся!» – напутствует Олега бывший муж Лены. Олег, окрылённый надеждами, появляется на пороге квартиры Лены и попадает на подготовку к праздничному застолью. Поинтересовавшись причиной торжества, он узнаёт, что Леночка, не теряя времени даром, в больнице очаровала молодого и перспективного хирурга (которого приглашают работать в Америку), сама в него влюбилась и теперь празднует что-то вроде помолвки. «Что тут непонятного? – объясняет Олегу его друг. – Тебя она полюбила, когда ты победил на олимпиаде. Вадима, – когда он стал чемпионом Европы по шашкам... Характер у ней такой! Первых она любит, понимаешь?..». Тут только до Олега доходит смысл слов, сказанных ему Вадимом, – предыдущим мужем Лены: «Ты никогда не будешь на моём месте!..». А суть в том, что Лена никогда не возвращается к бывшим мужьям (или женихам), она просто меняет предыдущего на последующего, – менее перспективного партнёра на более перспективного. Когда-нибудь там, в Америке, она поменяет и этого хирурга на более успешного и перспективного мужа – найдёт себе миллионера и влюбится в него, а потом поменяет его на мультимиллионера – характер у неё такой, – она любит самых успешных и перспективных и она постоянно находится в поиске лучшей альтернативы тем возможностям, которыми располагает её партнёр. По возможностям и перспективам она оценивает своих партнёров, заменяя их по мере нахождения лучшего. В больнице она тоже не просто так лежала на койке, она ещё обольстила молодого, перспективного хирурга и отбила его у влюблённой в него медсестры. Сопоставив все факты (включая и разговор с медсестрой) Олег, наконец, прозревает, даёт себе команду «Кругом! Шагом марш!», покидает лицемерную Леночку и вместе с доброй, отзывчивой Зиночке возвращается в тундру, добывать «чёрное золото». Своё «золото» он уже нашёл.

2. Взаимодействие двух этиков-интуитов-экстравертов- стратега и тактика, рационала и иррационала, эволютора и инволютораэ, ПЕДАНТА (ЭИЭ, Гамлета) и СЕРДЦЕЕДА (ИЭЭ, Гексли).
«От добра, добра не ищут» – к этому выводу приходит Олег к концу этой истории, хотя поначалу рассматривал Зиночку как «синицу в руках» и видел в ней только наивную, добрую девочку, чьей заботой он благосклонно пользовался, когда обожаемая им Леночка недоступным журавликом улетала от него всё дальше и дальше. По счастью, переоценка ценностей, совершённая в результате пережитых им драматичных событий (не раз ставивших его в крайне рискованное положение «жертвы обстоятельств», при которых он чуть было не лишился свободы, здоровья и жизни), позволила ему реально оценить ситуацию и сделать правильный выбор.

«От добра, добра не ищут», – пословица, с которой вряд ли согласится (по крайней мере в отношении себя) рассуждающий-инволютор-ИЭЭ, Гексли, поскольку его ЭГО-программа – инволюционная (альтернативная) интуиция потенцтиальных возможностей (-ЧИ1) ставит своей целью поиск лучшей возможностной альтернативы во всех планах отношений. Смена убеждений, смена духовных и сенсорных предпочтений меняется здесь так же часто, как и смена этических отношений (+БЭ2; -ЧЭ8). В каждом из этих аспектов Гексли играет только по своим правилам, хотя подстраиваться в лад он может к кому угодно. Сегодня он соглашается с одним, завтра – с другим, сбрасывая с пьедестала своего вчерашнего кумира, вчерашние убеждения и приоритеты.

Верный своим убеждениям и консервативный во вкусах и предпочтениях педант-Гамлет принципиально осуждает хамелеонство и приспособленчество Гексли. Он ставит под сомнение перспективность и прочность своих с ним отношений, которые теперь обесцениваются и кажутся Гамлету зыбкими и ненадёжными. Их недавно обретённое духовное единство, которое так быстро очаровало Гамлета и сблизило их обоих, теперь оборачивается грудой мыльных пузырей, которые тут же распадаются, лопаются и тают на лету. Неуверенность в их общем будущем, усиливая мучительный для Гмлета (как для решительного) страх неизвестности, овладевает им всё чаще и чаще, побуждая выяснять отношения с Гексли и подвергать его всё новым проверкам и испытаниям.

Гамлет не может даже мысли допустить, чтобы Гексли им так же пренебрегал, как и своими вчерашними кумирами. Страх вытеснения в парии, в жертвы чужой интриги (бета-квадровый комплекс «шестёрки»), заставляет его быть всё более подозрительным и требовательным. Гексли обращает подозрительность Гамлета в шутку, успокаивает самыми эффективными приёмами и средствами, ускользает от выяснения отношений и проверок, превращая их отношения в игру.

У ЭИЭ, Гамлета «в жизни всегда есть место подвигу», у ИЭЭ, Гексли – «в жизни всегда есть место игре», и чем её больше, тем лучше... – каждый объект окружающей его действительности может стать игрушкой для Гексли. И Гамлет здесь не исключение. А почему бы и вправду с ним не поиграть «в гляделки», «в дразнилки», «в догонялки»?.. А то, что в награду за свои подвиги Гамлет получает предательство, в ответ на искренние чувства – притворство, а вместо ожидаемого признания – презрение, – игру не портит, а делает её ещё более азартной и рискованной. В ней только одно правило имеет значение: кто выиграл, тот и прав. В честь победителя гремят фанфары, а проигравший теряет всё.

Вот и Олег Чагин, несмотря на все подвиги и готовность к самопожертвованию, не дотянул до должного уровня успешности, и ему предпочли другого, – с лучшими исходными данными. Его заменили другим мужем, как износившуюся деталь: нашли поновей и получше и поставили на его место, как более перспективную, – ту, что прослужит подольше и увезёт подальше, – аж, за океан!

Влюблённый Гамлет выглядит таким безобидным, и чувства все нараспашку – играй, как по клавишам!.. Прелестная получается музыка: любой тон можно задать, любое настроение, а потом поменять тон, как программу в компьютере, и будет ещё веселей!..

Но вот играть собой – нажимать кнопки управления его психикой наподобие клапанов флейты – Гамлет никому не позволит: «Назовите меня каким угодно инструментом, но играть на мне нельзя...» – В. Шекспир, «Гамлет».

Сам принц Датский в немалой степени пострадал от окружающих его ИЭЭ, Гексли. Среди них и его прелюбодейка-матушка, королева Гертруда, – лицемерная предательница его интересов, «забывшая» (на секундочку), что её сына отправляют в Англию на верную гибель. Среди них и его лицемерные друзья – Розенкранц и Гильденстерн – продажные, услужливые царедворцы, которым поручено доставить принца в Англию. И даже услужливый хлопотун, старый интриган и пройдоха, Полоний (отец Офелии), и тот в юности был лицемерным обольстителем: «Когда играла кровь, и я на клятвы не скупился, помню...» – предостерегает он дочь. Из-за них и им подобных принц Гамлет и чувствовал себя в Дании, как в зловонной темнице, а королевский двор ему казался заросшим бурьяном цветником. Из-за них и им подобных прислужников его заклятого врага, датского короля Клавдия, у Гамлета и развилась маниакальная подозрительность, которая однажды спасла ему жизнь, но ненадолго.

В реальности ИЭЭ, Гексли, успешно доказывает, что играть Гамлетом можно, но только по своим правилам, постоянно меняя их на ходу, в соответствии с новыми обстоятельствами и поиском новых возможностей. Попытки ЭИЭ, Гамлета силой и ужесточением условий взять ситуацию под свой контроль, навязать Гексли свои правила и убеждения (как это свойственно рационалам-субъективистам –ПЕДАНТАМ) и подчинить своим требованиям, оказываются безуспешными, – Гексли усыпляет его бдительность, умиротворяет его, обнадёживает, морочит, заваливает заманчивыми, но пустыми и невыполнимыми обещаниями, а по сути продолжает вести с ним всё ту же игру по своим правилам.

Мучения Гамлета, сопровождающиеся вспышками гнева, истериками и угрозами, он упорно не принимает всерьёз, создавая только видимость заботы и сострадания, – и это только в лучшем случае! В худшем – начнёт внушать Гамлету, что он психически болен и, либо давать советы по психическому самоконтролю, мучая всевозможными дыхательными гимнастиками, либо направит его к психиатру (для его же пользы!), а потом попытается пристроить его в психушку. И этим уже ударит по ТНС Гамлета – по его «зоне страха» – болезненной, мобилизационной сенсорике ощущений (-БС4), чем и перепугает его не на шутку. Хорошо, если Гамлет вовремя разглядит эту уловку, но сама мысль о ней его настолько шокирует, вызовет такую бурю негодования и протеста, – такой взрыв эмоций, после которого Гексли уж точно побежит договариваться с психиатром о немедленной госпитализации Гамлета.

Попытки суицида Гамлета (который другого способа протеста может поначалу и не найти), ещё больше убедят Гексли в правильности его подозрений и поставленного им «диагноза». Поначалу он в шутку будет называть Гамлета психом («Олег, ты – псих!» – полушутя говорила Олегу Чагину Леночка из фильма «Орёл и решка»), а потом всерьёз обеспокоится состоянием его здоровья и своей будущей безопасностью. Будет усиленно искать альтернативу партнёру-Гамлету, либо объявит его опасным для общества и постарается изолировать. И при этом будет продолжать игру по своим правилам, подчиняя их постоянно меняющимся обстоятельствам, чувствам, настроениям, этическим ситуациям с тем, чтобы постоянно быть в выигрыше, оставаться на доминирующих позициях, – держаться «на высоте».

Гексли будет менять маски, роли, коммуникативные модели, жанры игры – с трагедийного на комедийный, с любовного на триллер, с детективного на мелодраму. Скучно Гамлету с ним не будет, но и попытки настоять на своём рассыплются в прах. Гексли будет соглашаться с ним и делать по-своему, он будет ускользать от ответов и разборок. Гамлет не сможет его припереть к стенке, Гексли – скользкий. И чем больше Гамлет будет пытаться призвать его к ответу, тем омерзительней будет ему изворотливость Гексли, который никогда не признаёт себя виноватым и оспаривает любые претензии и обвинения с таким спокойствием и безразличием, что тут гнев обвинителя угасает сам собой. Эмоции Гамлета глохнут в этой защитной непроницаемой оболочке полнейшего равнодушия Гексли к его чувствам, обидам и переживаниям, сопровождаемого нескрываемой гримаской раздражения и отвращения, которое бесит Гамлета ещё больше (поскольку бьёт его по ТНС – болезненному аспекту сенсорики ощущений): он чувствует, что отвратителен Гексли, но ничего не может с этим поделать! А на то, чтобы быть любимым уже и надежды нет. Если бы Гамлет хотя бы притворился, что готов верить в лучшее, Гексли, возможно, его бы притворство и поддержал, и снова чем-нибудь обнадёжил. Но Гамлету противно притворство, а тем более бесполезное и с мучительными последствиями: зачем обнадёживаться и обманывать себя, если действительность всё равно разочарует? Вот он и ходит понурый, несчастный, обдумывает свои планы и шансы на будущее и не знает, что предпринять. Зато Гексли отлично знает, что делать, – он ищет Гамлету альтернативу, и хорошо ещё, если спихнёт его со своей дороги безболезненно, – не подставляя под серьёзные неприятности (чтобы уж совсем избавиться!), не причиняя увечий. Хорошо, если хотя бы в этом проявит к нему сострадание. Гексли часто говорит о доброте и милосердии. По своей творческой «возвышенной» этике отношений (+БЭ2) он любит бросаться такими словами, но вот на деле это проявляется крайне редко, особенно по отношению к близким.

Нестыковки аспектов и уровней их моделей тоже дают о себе знать, усложняя их отношения ещё больше. Гексли, подсознательно ориентированный на дополнение с программным сенсориком-интровертом-СЛИ, Габеном, не получает суггестии по аспекту сенсорики ощущений (+БС5), поскольку у Гамлета этот аспект наиболее проблематичный и попадает на ТНС – «точку наименьшего сопротивления (-БС4). Сам Гамлет подсознательно ориентированный на дуализацию с программным системным логиком-ЛСИ, Максимом, не получает необходимой ему суггестии по аспекту логики систем, логики соотношений, который является проблематичным у Гексли и попадает на его ТНС – точку наименьшего сопротивления» (+БЛ4). Нормативная деловая логика Гамлета (+ЧЛ3) ненадолго активизирует и быстро расхолаживает Гексли (-ЧЛ6), так же как и нормативная волевая сенсорика Гексли (-ЧС3) ненадолго активизирует и быстро расхолаживает Гамлета. Попытки Гексли помыкать Гамлетом, тоже до добра не доводят: по доброй воле Гамлет способен на многое, но принуждения над собой не потерпит: бета-квадровый страх вытеснения в парии не позволит ему унизиться до такой степени. И повелительный тон Гексли, и его барские замашки Гамлет будет пресекать на корню, из-за чего уже сам Гексли почувствует себя уязвлённым. Упрямством и (как следствие) наглостью он попытается отвоевать доминирующие позиции, но и в семье, как и в любой системе их ещё раньше захватит Гамлет. Здесь он остаётся на высоте и за доминирование в семье, равно как и за свою честь и достоинство борется непримиримо (решительный). Рассудительный Гексли попытается противодействовать, потерпит поражение и отступит, но Гамлету не подчинится – сохранит независимость, – сам себе станет хозяином и будет действовать в удобном ему направлении, никому не давая отчёта о своих поступках. А поскольку своеволия в бета-квадре тоже не допускают (особенно при диктате Гамлета), это обстоятельство тоже станет поводом для частых ссор и конфликтов.

3. Гексли – Гамлет. Взаимодействие ИНВОЛЮТОРА-ПРОЖЕКТЁРА и ЭВОЛЮТОРА-ЭНТУЗИАСТА.

Чтобы втянуть Гамлета в свои авантюрные планы прожектёр-инволютор-деклатим-Гексли воздействует на демонстративную интуицию потенциальных возможностей Гамлета (+ЧИ8) и его ролевую эволюционную логику действий (+ЧЛ3), навязывая ему свои альтернативные цели и убеждая в возможности их реализации, когда он, осмыслив их бесперспективность, им противится.

Аспект интуиции времени у Гамлета творческий -БИ2) и просчитывать за себя свои действия и планы Гамлет никому не позволяет. И тем не менее, Гексли втягивает Гамлета в свою тактическую авантюрную игру, – убеждает его «хотя бы попробовать» («Ну, ты хотя бы попробуй, а потом будешь говорить, нужно это тебе или нет!) и «поверить в себя» («А ты скажи себе: «У меня всё получится!» – и ты увидишь, как это будет легко! Ты только попробуй!»).

Если Гамлет и дальше противится такому давлению, Гексли берёт его «на слабо», играет на его амбициях и азарте. Может придумать предлог, по которому эта цель и этот проект могут заинтересовать Гамлета, – может соблазнить его идеей какого-нибудь рекорда («Это ещё никому не удавалось, – ты будешь первым!»), может сыграть на его чувстве долга («Это нужно для нашего общего будущего»), или представит это задание (или испытание) как единственное условие перспективности их отношений: предложит Гамлету испытать себя, припомнит ему его слова и обещания, сошлётся на кого-то более успешного, сыграет на самолюбии Гамлета, втянет его в конкурентную борьбу (даже с несуществующим соперником).

Как упрямый-статик и изворотливый тактик-иррационал, Гексли будет убедителен и настойчив, а главное, – как инволютор-деклатим будет глобален и кардинален в смене идей и проектов: сегодня он нацеливает Гамлета на одно, а спустя некоторое время полностью направляет на что-то противоположное этому или с ним несовместимое, так что Гамлету приходится полностью перестраиваться для реализации его новых идей. Никакой логики в поступках Гексли он не видит, и это в немалой степени смущает Гамлета (ориентированного на программную логику соотношений (+БЛ1) его дуала ЛСИ, Максима. Как квестим Гамлет высказывает свои сомнения и нежелание идти на поводу у прихотей Гексли. Критика и упрямство Гамлета задевает самолюбие Гексли, который старается в любой ситуации быть на высоте, но от намеченных целей тем не менее, не отказывается и продолжает воздействовать на Гамлета и на его, открытую для новых рекордов и подвигов, демонстративную интуицию потенциальных возможностей (+ЧИ8), желая осуществить задуманное им предприятие.

По манипулятивному блоку – аспектам творческой этики отношений (+БЭ2) и ролевой волевой сенсорики (-ЧС3) Гексли (как этический технолог и экспериментатор) испытывает различные приёмы и способы воздействия на партнёра и в этом процессе бывает маниакально азартен. В своей «творческой (этической) мастерской» он создаёт множество масок, подбирает множество этических подходов и ролей для активации Гамлета, подбирает разные «ключики» и «отмычки» к слабым точкам его психики, стараясь запомнить, какой из них и как на него воздействует, какую реакцию вызывает.

Когда Гамлет теряет интерес к очередному авантюрному проекту, Гексли снова активизирует энтузиазм Гамлета с позиций своей ролевой волевой сенсорики (-ЧС3на +ЧС6) и направляет его действия в нужное ему русло, но опять же ненадолго, потому что вскоре, по факту спада собственного интереса к этому проекту, – отмечая какие-то недостатки в затеянном им предприятии и ссылаясь на какие-то новые «ещё более успешные и перспективные идеи», инволютор-деклатим-Гексли направляет действия эволютора-стратега- Гамлета к уже совершенно другой цели, снова заставляя его сворачивать с половины пути и растрачивать свои силы на иные свершения. А заставить эволютора-стратега-экстраверта-динамика свернуть с намеченного пути, – это всё равно, что на полном ходу столкнуть с рельсов поезд – без жертв и катастроф (для «поезда») это никогда не обходится – слишком уж большой целенаправленный разгон он набирает.

Но Гексли, руководствуясь «благими намерениями» и желая обратить труды и таланты Гамлета в выгодную ему (Гексли) популярность, открывающую для них обоих новые перспективы и возможности, принимая в расчёт разносторонние творческие интересы Гамлета («Он и рисует, и музицирует, и играет на сцене, и пишет стихи, и создаёт интересные скульптуры!..»), перебрасывает его с проекта на проект, с конкурса на конкурс в погоне за лёгким и быстрым успехом (объявили конкурс таких-то талантов, ну и двигай туда со всеми своими талантами, – вот, что есть под рукой, с тем и иди...).

С подачи Гексли Гамлет может мелькнуть там и сям, выступить с чем-нибудь наобум, выйти на телепередачу неподготовленным, а насколько это будет выглядеть смешно и нелепо, Гексли не заботит: подвернулся случай, надо его использовать, а там, – всё может быть... Сегодня не повезло в одном, надо найти другое, – там, может быть, повезёт.

Только Гамлету от этих спонтанных переходов (с одних рельсов на другие) становится не по себе, – он сам себя перестаёт уважать из-за всей этой авантюрной погони за мыльными пузырями, которыми оборачиваются при ближайшем рассмотрении все эти «счастливые шансы», так завораживающие падкого до любой популярности, амбициозного и тщеславного Гексли. Обращать свои проигрыши в шутку он не умеет, прилюдно посмеяться над своими неудачными выступлениями – тоже, не всегда может маскировать клоунадой свои провалы – для него это всё слишком серьёзно. Опять же бета-квадровый комплекс не позволяет ему выглядеть посмешищем там, где он серьёзно берётся за дело. Шутам в бета-квадре отведено не самое высокое место, а Гамлет в любой системе отношений претендует на доминирующее. Само это несоответствие желаемого и действительного Гамлета удручает. Участие в каждом новом проекте стоит для него всё большего количество сил, что, соответственно, требует больших усилий от Гексли, которому всё труднее становится манипулировать Гамлетом.

Стратегическая инертность отсутствие тактической маневренности и гибкой разворотливости рационала Гамлета раздражает Гексли, – слишком уж много времени уходит у него на подготовку к каждому новому проекту. Гексли заставляет Гамлета быстрее ориентироваться в новых условиях и даже действовать начиная с нуля, в новом нужном ему (Гексли) направлении, несмотря на то, что на предыдущем Гамлетом уже было многое сделано и успешно достигнуто. И тем не менее, Гексли, игнорируя предыдущие его достижения и ссылаясь на чьё-то (вымышленное им же самим) «авторитетное» мнение, на чью-то (якобы) обещанную протекцию и помощь, или на чей-то (тут же им придуманный) удачный опыт, убеждает Гамлета направить все силы на достижения новой цели. Не успевает Гамлет сориентироваться в новом направлении, как у Гексли рождается другая идея, и он резко ломает прежние планы Гамлета и ставит перед ним новые задачи.

Гексли бурлит от затей, ну, а Гамлет – потей!.. А он уже поиздержался, он уже множество своих личных планов отложил до лучших времён ради этих затей, – чтобы осуществить их, или доказать их неосуществимость на деле, потому что логические доводы Гамлета Гексли игнорирует полностью, – просто мимо ушей пропускает, твердя, как заведённый: «Ну, и что!.. А ты всё-таки сделай, а ты попробуй!..».

Если Гамлет взорвётся отчаянием и начнёт стёкла бить, мебель крушить, Гексли его мигом отправит в психушку как «неадекватно реагирующего». У Гексли на этот счёт разговор короткий: он и здоровому (выведенному из себя) человеку может диагноз приписать, а уж гипер-эмоциональному Гамлету и подавно! Вызовет санитаров, укажет на разбитое стекло, и – привет! Пишите письма из палаты №6! Правда, погоня за успехом после этого закончится, но это слабое утешение и наименьшее из всех последующих несчастий.

Отчаявшись доказать что-либо на словах, Гамлет ввязывается в очередную авантюру, понимая, что иначе, как фактами (эмпирика-объективиста) ему Гексли не убедить, теряет время, средства, силы, возможности, а Гексли, игнорируя очередной неудачный результат, – опять бурлит и подначивает Гамлета, и как в топку подбрасывает новые затеи, распаляя ими его энтузиазм до предела и переводя стрелку то на одно направление, то на другое, что оборачивается для Гамлета очередным крушением надежд и планов.

Когда Гамлет, растративший к тому времени огромное количество сил и возможностей, переходя на крик, пытается протестовать, Гексли как творческий моралист (+БЭ2) охлаждает его пыл нравоучениями, – запрещает разговаривать на повышенных тонах и использовать ненормативную лексику. Западая на свою ролевую волевую сенсорику (-ЧС3), Гексли подавляет эмоциональное и волевое сопротивление Гамлета – стоит несокрушимый, как скала, и упрямо повторяет, что он не позволит разговаривать с собой в таком тоне. Утихомирив Гамлета (уже уставшего от всего этого кошмара), Гексли ставит факт неудачи ему в вину: «Мы понадеялись, а ты не сумел... Кто же знал, что ты не сможешь!.. Чтобы узнать, надо было попробовать... Теперь ты можешь хотя бы попытаться... » – и далее следует новое предложение Гексли «тщательное им продуманное», сопровождаемое ссылкой на чей-то успешный опыт, и новые уговоры «хотя бы попробовать», «поверить в свои силы», не быть «лежачим камнем» и т.д.

Гексли снова воздействует на демонстративную интуицию потенциальных возможностей Гамлета (+ЧИ8), подбивая его на подвиг и предоставляя ещё один «шанс» проявить свои способности, «поверить в свои силы и возможности» и зарекомендовать себя лучшим образом.

В дельта-квадре не любят разочаровываться в потенциале тех, на кого возлагают надежды, и Гексли постоянно намекает об этом Гамлету, из-за чего тот в этой нескончаемой погоне за удачей уже чувствует себя загнанной лошадью на затянувшихся скачках – проигрывает один забег, его ставят на другой, снова и снова делая ставку на его успешность при том, что он уже теряет последние силы.

В конечном итоге, пока Гамлет, собираясь с силами, готовится реализовать новые планы Гексли, тот, «убедившись», что имеет дело с законченным неудачником, находит для себя более успешного и перспективного партнёра, чем и объясняет Гамлету свой уход: «Ты не сумел, а он смог... У него уже всё это есть... А у тебя... ну, ты понимаешь... но мы с тобой можем остаться друзьями...». И это ещё можно считать, что Гамлет легко отделался, – хуже, когда прожектёру-Гексли всё же удаётся втянуть Гамлета в опасную и рискованную авантюру (да ещё глобальную, с размахом), выставить на посмешище, подставить под неприятности или под статью.

В бета-квадре авантюристов не любят и не уважают прохиндеев и выскочек, претендующих не на своё место в системе – садящихся не в свои сани. Но подчиняясь руководству Гексли, Гамлет как раз и оказывается в таком положение, когда и все вокруг теряют к нему уважение, и он сам не знает, куда деваться от стыда. А признавать за собой вину Гамлету тоже неловко: ведь он с самого начала знал, что всё это плохо кончится. Но попробуй переубедить в этом упрямого Гексли, который кого угодно сумеет втянуть в авантюрное предприятие и при этом выйти сухим из воды.

Последней нитью, скрепляющей их привязанность, ещё остаётся квестимно-деклатимное прияжение их моделей. Но и эту связь Гексли, найдя лучшую альтернативу Гамлету, может разорвать, но, опять же не насовсем, – может ещё долго морочить и Гамлета, и своего нового партнёра, и одновременно искать другие альтернативные варианты, которые помогут ему сразу же выйти «в дамки», устроить свою жизнь наилучшим образом и, не останавливаясь на достигнутом, идти в своих поисках выше и дальше, в то время как Гамлет, опустошённый и обессиленный всей предыдущей погоней за успехом, получает утешительный приз, – двусмысленную дружбу с предавшим его доверие Гексли...

4. Гамлет. Отказ от педантизма.

Если педант-Гамлет, желая любой ценой сохранить отношения с сердцеедом-Гексли, принимает сам факт отношений с ним как ценность, сосредотачиваясь на аспекте этики отношений (-БЭ7), – антагонистичном эмоциональной ЭГО-программе Гамлета (+ЧЭ1), и примиряется с предательством, ложью и лицемерием Гексли, он со временем перестаёт себя уважать (сказывается бета-квадровый комплекс «шестёрки»), чувствует себя публично униженной «жертвой обстоятельств», а по бета-квадровой ментальности Гамлета «жертва» «сама виновата в своих несчастьях», – в бета-квадре над чужими ошибками там плачет только тот, кто их совершает.

Гамлет, ощутив себя жертвой, впадает в депрессию, начинает подумывать о самоубийстве, а от размышлений переходит и к делу. Аспект деловой логики у него ролевой (+ЧЛ3), нормативный, поэтому (как минимум) роль самоубийцы он разыграть попытается, а там уж, – будь, что будет, – сам погибнет, но и обидчика- Гексли накажет – творческий фаталист (-БИ2), – пусть до конца жизни мучается чувством вины, как он, Гамлет, мучается сознанием своего позора.

Пример, – фильм «Приятель покойника» (Украина, 1996 год). Безработный филолог-ЭИЭ, Гамлет (молодой, красивый, без вредных привычек – идеальный муж! – персонаж Александра Лазарева, младшего, ЭИЭ) больше года терпит отстранённо-равнодушное отношение своей обожаемой жены, Кати (ИЭЭ, Гексли) – тщедушной, увядающей красотки (персонаж Анжелики Неволиной, ИЭЭ), которая уже больше года изменяет ему с более успешным «коллегой по работе», но «из деликатности» мужу об этом не сообщает, сохраняя с ним видимость «товарищеских отношений», избегая интима и ежедневно, перед уходом на работу, «проявляет заботу» о нём дежурным вопросом: «У тебя деньги есть?». Муж неизменно отвечает: «Есть!» и тут же начинает искать работу и заработки, просматривая объявления в газетах и обзванивая всех знакомых по старому телефонному аппарату, разбитому в семейной ссоре и «забинтованному» скотчем. Однажды, будучи свидетелем того, как его жена тайком (во избежание семейных скандалов) вывозит из его квартиры свои вещи, а коллега по работе загружает их в свой новый, шикарный автомобиль, брошенный муж, перебрав лишнего по случаю своего «соломенного вдовства», «заказывает» самого себя высокооплачиваемому киллеру, дав ему на исполнение два дня. За эти два дня, успев протрезветь и опомниться, а также чудом избежать «самоубийства», он решает отменить «заказ», а когда сделать это не удаётся, «заказывает» (на последние деньги) самого киллера другому (начинающему) киллеру, после чего, счастливо избежав смерти и по-новому оценив значимость жизни со всеми её неограниченными возможностями, переосмыслив свои отношения с женой, он в приподнятом настроении приходит к ней на работу с букетом цветов, ожидая, что и она взглянет на их отношения по-новому и согласится вернуться к нему. Но натыкается на её прежнее, непробиваемое равнодушие и отчуждённость, сквозь которую теперь слегка проступает беспокойство: «У тебя что-нибудь случилось?» – спрашивает жена. И по её испуганному виду и бегающим глазкам он понимает, что волнуется она только за себя. После всего пережитого, её равнодушие к нему и его дальнейшей судьбе кажется ему кощунственным и не только истощают его терпение, но и окончательно разрывают все те связи, которые его ещё к ней влекли. Но вскоре – как награда свыше – у него появляется другая семья: чувствуя свою вину перед вдовой убитого им киллера, он приходит к ней, – прелестной молодой женщине, не имевшей ни малейшего представления о настоящей профессии её мужа, и, представившись приятелем покойного, оказывает ей и её полугодовалому ребёнку материальную помощь. Начинает заботиться о них и чувствует неудержимую потребность любить их обоих, как если бы неприкаянная душа убитого им киллера вселилась в него и заставляла отныне жить только для них.

5. Гексли. Отказ от игры.

Если СЕРДЦЕЕД-Гексли выходит за рамки игры, «жертвой обстоятельств» становится он, а его последней и самой «эффектной» ролью, может стать роль самоубийцы – его наблюдательная интуиция времени (+БИ7) противоборствуя ЭГО-программной интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ1) начинает «сбоить» («терять терпение»), творческая этика отношений (+БЭ2) «уступает» главные роли антагонистичному аспекту – демонстративной (манипулятивной и изобретательной) этике эмоций (-ЧЭ8) и все «роли» по всем аспектам манипулятивного блока (+БЭ2; -ЧС3; +БС5; -ЧЭ8) разыгрываются преувеличенно эмоционально. Гексли отдаётся страстям и перестаёт контролировать свою игру.

Прежде всего, «западая» на виктимность по аспекту интуиции времени (+БИ7) и отчаявшись дождаться желаемого, Гексли демонстрирует готовность пожертвовать всем ради своего «кумира». И тут уже любые средства идут в ход, и демонстративные истерики (демонстративная этика эмоций), и демонстративное унижение (ролевая волевая сенсорика (-ЧС3) – переход из роли властелина к роли раба) и демонстративная попытка самоубийства, – как крайняя мера этой игры.

Пример таких отношений представлен в фильме «Леди Каролина Лэм», где «роковым кумиром» взбалмошной аристократки (леди Каролины, ИЭЭ, Гексли) оказывается – ни много ни мало! – сам лорд Джордж Гордон Байрон (ЭИЭ, Гамлет) – великий поэт, неотразимый красавец, покоритель женских сердец. К началу представленных в фильме событий он бедствует и перебивается случайными заработками (участвует в боксёрских боях на рыночных площадях за мизерные денежные вознаграждения). Добросердечная леди Каролина, испытывающая (как и все ИЭЭ, Гексли) интерес к настоящим и будущим знаменитостям, игнорируя протест своего супруга (члена Палаты общин Великобританиии, сэра Уильяма Лэма), оказывает покровительство будущему светилу английской поэзии и открывает ему путь к славе, признанию и успеху, не скрывая своей личной привязанности к нему. В дальнейшем она становится его гражданской женой и даже афиширует эту связь, разрушая карьеру своего законного мужа, а заодно и компрометируя своим поведением лорда Байрона, утвердившегося к тому времени в высшем свете и помолвленного с богатой аристократкой, мисс Анной Милбенк. Вот именно эту его помолвку всеми средствами и пытается разрушить своим эпатажным поведением леди Каролина, отчаявшись вернуть отношения с Байроном под свой контроль и влияние. Она устраивает скандалы в публичных местах, появляется на карнавале рядом с ним полуголой в костюме чернокожей рабыни, размахивая над ним опахалом. Она бегает с факелом за его каретой и, отчаявшись обратить на себя внимание Байрона, стоя перед ним на банкете у герцога Веллингтона, демонстративно режет себе вены, заливая кровью одежду гостей и шокируя этим общественность до такой степени, что от неё шарахаются, как от безумной, а её мужа лишают назначения на должность губернатора Ирландии. После безуспешных попыток восстановить положение мужа в свете самыми непристойными способами и опозорив себя этим ещё больше, леди Каролина отказывается от общения с ним, подписывает документы о разводе и возвращается в своё родовое поместье, где быстро угасает в одиночестве. После её смерти сэр Уильям Лэм делает блестящую общественно-политическую карьеру (становится премьер-министром Англии в 1835 году). Лорд Байрон, сочетавшись браком с мисс Милбенк, через год со скандалом разводится и покидает Англию.

Ошибка леди Каролины Лэм как раз и заключалась в её выходящим за рамки игры беспредельном унижении перед лордом Байроном, который, исходя из бета-квадровых приоритетов, принимал её унижение, как должную дань своему ранговому превосходству, обеспеченному осознанием его собственной гениальности, всеобщим признанием, талантом и творчеством. Если он – светило английской поэзии, то что ему публичное унижение какой-то замужней аристократки? Оно только подчёркивает его превосходство, которое он и сам осознаёт.

Кроме того, по ментальности бета-квадры – квадры решительных, где, в силу квадрового комплекса «шестёрки», желающих добровольно подвергаться унижениям не бывает, жертва общественного порицания, унизившая себя и наказывающая себя этим унижением добровольно, становится виновной в своих несчастьях по факту признания своей вины. Признание вины – «царица доказательств» в бета-квадре. А поскольку леди Лэм разыгрывает перед всеми роль жертвы равнодушия лорда Байрона, – значит (по его бета-квадровой ментальности), принимает всю вину на себя, – сама увлеклась, потеряла самоконтроль, сама себя и своего мужа унижает, потеряла всякий стыд, совесть и честь – сама виновата! Сама себя и наказывает! А раз сама себя наказывает, зачем её останавливать?!

По ментальности дельта-квадры (исходя из дельта-квадрового комплекса «подрезанных крыльев») в крушении чьих-либо надежд виноват тот, кто их не оправдал. В дельта-квадре – квадре рассуждающих, – питать иллюзии не зазорно, зазорно быть тем, кто их разрушает. По ментальности дельта-квадры в трагедии леди Лэм виноват равнодушный к её чувствам лорд Байрон. Причём, «вина» его усугубляется по мере того, как чувства леди Лэм из демонстративных, становятся всё более реальными – жертвенными, – чем и выбивают её из игры, и делают беззащитной и перед мнением общества, и перед равнодушием к её страданиям самого лорда Байрона, что для него как для джентльмена, а тем более, лорда – недопустимо и унизительно: унижая её, он унижает себя (по ментальности дельта-квадры).

6. Игра как первейшая задача СЕРДЦЕЕДА.

Первейшая задача сердцееда-Гексли (иррационального объективиста) в его этических отношениях заключается в том, чтобы ни при каких условиях не выходить за рамки игры, – не принимать эти отношения всерьёз; вышел – всё равно, что за борт выпал: вернуться «на борт» будет уже невозможно, придётся приискать себе другой «корабль» (спасательную лодку, спасательный круг, соломинку), чтобы добраться до «тихой гавани» и там уже залечивать свои раны. Для леди Лэм таким «спасательным кругом» оказался её развод – благородный и великодушный по отношению к мужу поступок, частично оправдывающий её во мнении света, который начал ей теперь хотя бы сочувствовать. Тихой гаванью стало её родовое поместье и вынужденное одиночество, что вызвало ещё большее сочувствие к ней после её смерти. Эгоцентричный и общительный Гексли не может долго жить в изоляции, но в данном случае чувство вины перед мужем и чувство стыда за пережитое публичное унижение побуждали леди Лэм жить уединённо. В любом случае, она не могла бы ни с кем общаться на равных, не доводя себя отчаянием до истерики и не срывая на собеседнике свою досаду за все свои прошлые ошибки, подтверждая тем самым поставленный ей «диагноз».

Гексли не может примириться с собственным поражением и отверженностью. Ему легче разыграть из себя самоотверженного влюблённого, демонстративно угрожая самоубийством, поскольку это его последняя «козырная карта» ценою в жизнь (игра ва-банк). Но, потерпев поражение в этом решающем (и заключительном) акте своей игры, ему придётся признать себя побеждённым и уйти «со сцены» навсегда. (Этим же объясняется и «самоубийство» виконта де Вальмона (ИЭЭ, Гексли) из фильма «Опасные связи», осознавшего своё поражение в любовной интриге с маркизой де Мартей и позволившего убить себя на дуэли: если ему пришлось стать объектом публичного унижения, так надо, по меньшей мере, умереть мужественно и красиво, чтобы ему хотя бы посмертно сочувствовали.).

Удерживаясь в рамках игры, Гексли не так трагично воспринимает своё поражение: «Что наша жизнь? – Игра!». И это очень удобно, – игру не нужно воспринимать всерьёз, в игре можно менять правила по своему усмотрению, игру можно продолжать, желая отыграться: в этот раз не повезло, в другой раз можно сорвать приз. Главное, – не признавать себя побеждённым, не выходить из игры, из жизни и не исключать для себя бесчисленного множества альтернативных возможностей, которые и составляют главную ценность жизни (тем более, что интуиция потенциальных возможностей (-ЧИ1) – ЭГО-программа Гексли). Хотя упрямство той же ЭГО-программы, её инволюционность (одновременное стремление и к альтернативе, и к успешной завершённости) и аристократизм – желание во что бы то ни сало закончить игру победителем, – подводят Гексли к опасной черте, когда он и свою жизнь, и честь, и будущее своих близких ставит на карту и играет азартно, не думая о последствиях (беспечный).

Навязывая свои отношения партнёру как ни к чему не обязывающую игру, Гексли даже обманчивыми обещаниями ограничивает себя в возможностях этических манипуляций, чем и рискует не достигнуть желаемой цели, что как инволютору ему неудобно, поскольку это оборачивается для него ожидаемым проигрышем: выигрышный результат может быть из-за этого не достигнут.

Но если Гексли навязывает отношения как нечто серьёзное, то как деклатим он может сам внушиться их серьёзностью– внушение другому обернётся для него самовнушением, он поверит в их серьёзность, а если при этом упрямый партнёр- бета-аристократ ещё и играет на его самолюбии, – допускает его публичное самоуничижение, на которое Гексли пойдёт для доказательства серьёзности этих отношений, они, по факту происходящего, действительно становятся для Гексли серьёзными. А внушаясь и увлекаясь их серьёзностью, Гексли уже не может вернуться в игру, – не может посмотреть на отношения со стороны и взять их под свой контроль. И в результате, он сам себя завлекает в ловушку: кончается игра, начинается жизнь, а при лёгком, игровом отношении к жизни Гексли, всерьёз увлёкшись любовной игрой, начинает вести её ещё более рискованно («либо пан, либо пропал») и уже сам оказывается в положении жертвы. Тогда уже ему (как упрямому) ничего другого «не остаётся», как умереть трагично и красиво (ориентируясь на свою наблюдательную, «виктимную» интуицию времени (+БИ7), – «Вот я умру, тогда они узнают, кого они потеряли; тогда они поплачут обо мне». После чего уже самому Гексли, приходится уходить со сцены «красиво» и «всерьёз». А лучше бы, конечно, до этого не доводить... Хотя бывает, что и тут он находит возможность отыграться: звонит общему знакомому с сообщением, что сейчас готовится покончить с собой и просит знакомого сообщить это «виновнику» его будущей смерти. И хорошо, если знакомый безотлагательно выполнит его просьбу, а то может посчитать её шуткой или забудет о данном ему поручении и не успеет предотвратить необратимое, и тогда отвечать за доведение до самоубийства по закону приходится обоим виновникам.

Своевременный и одновременный разрыв может оборвать эту мучительную канитель отношений Гамлета с Гексли, если, конечно, планы их совпадут. А это зависит от того, насколько быстро каждый из них найдёт замену своему партнёру на стороне. Главное, чтобы при этом никто из них не поддавался желанию ощутить себя жертвой чужой измены, выставляя свои страдания на показ.

7. Стратег-Гамлет против тактика-Гексли. Дельта-квадровый комплекс «подрезанных крыльев» против бета-квадрового комплекса «шестёрки».

Увлекаясь игрой, сердцеед-тактик-Гексли становится соблазнительной приманкой для стратега-Гамлета, всегда готового преследовать того, кто от него ускользает. Ведь это так заманчиво: нагнать беглеца, вывести его на чистую воду, призвать к ответу, подчинить своему диктату, своим правилам... Что может быть естественней этого стремления для педанта-стратега-Гамлета? Отдаляясь от Гамлета, Гексли всё больше распаляет в нём свойственный стратегам «инстинкт загонного охотника». Гамлет втягивается в эту игру и уже не может остановиться, она становится для него навязчивой идеей и целью жизни. Он стремится догнать и припереть к стенке ускользающего Гексли, подавить его сопротивление и овладеть им уже безраздельно и полностью, пожизненно отыгрываясь за обиды и унижение.

Классический пример таких отношений: Дон-Жуан (ИЭЭ, Гексли) и покинутая им донна Эльвира (ЭИЭ, Гамлет) – персонажи одноимённой оперы Моцарта, написанной на либретто Л. Да Понте по мотивам испанской народной легенды. Ревнивая донна Эльвира – случайная возлюбленная Дон-Жуана, одна из тысячи обольщённых им девушек, – гоняется за ним по всей Испании в надежде найти его и вернуть к прежним отношениям – он ей столько наговорил, столько всего наобещал, что пренебречь этим просто невозможно. Дон-Жуан ускользает от неё, и донна Эльвира начинает ему жестоко мстить: она разрушает любовные планы Дон-Жуана и предотвращает обольщение обманутой им девушки, – просто проникает к нему в спальню и уводит её у него из-под носа. Мало того, как истинный стратег-ЭИЭ, Гамлет, донна Эльвира организует «загонную охоту» на Дон-Жуана – собирает и восстанавливает против него других обманутых им людей, а их с каждым разом становится всё больше и больше: сюда входят и обиженные Дон-Жуаном девушки и их мстительные женихи, и разгневанные поселяне, чьих жён он обольстил. И ненависть всей этой группы ещё больше распаляет ревнивая и мстительная донна Эльвира. Угроза жестокой расправы близка, но Дон-Жуан, привыкший с лёгкостью избегать преследований и наказаний, тем не менее продолжает беспечно играть человеческими жизнями и не выходит за рамки игры до конца своей жизни. Он играет со всеми и, главным образом, с донной Эльвирой, от которой ему нравится ускользать, используя для этого свою находчивость и изобретательность, постоянно меняя приёмы и методы. Поменявшись одеждой со своим слугой и подсунув его вместо себя донне Эльвире, он сбегает и от неё, и от вооружённых преследователей, и приятно проводит время с женой того же слуги. Наигравшись с людьми, Дон Жуан бросает вызов потусторонним силам и приглашает статую убитого им Командора к себе на ужин. Распалённая преследованием донна Эльвира является к нему и туда (опережает статую) и уговаривает его вернуться к ней и изменить свою жизнь. Но Дон-Жуан об этом и слышать не хочет, – жизнь без игры, без приключений, без риска теряет для него всякий смысл. Он приглашает донну Эльвиру стать свидетелем его победы над статуей Командора и всеми потусторонними силами в его лице. Принимая эту игру за безумие, донна Эльвира в ужасе покидает его дом, а Дон-Жуан продолжает веселиться в своё удовольствие: он насмешливо подаёт руку статуе, готовый последовать за ней куда угодно, и получает заслуженное наказание – погибает в дыму и пламени.

Как бы ни складывались обстоятельства, диктату Гамлета Гексли себя подчинить не позволит. Навяжет ему свою игру в «догонялки», заставит побегать за собой, а все сопутствующие этой погоне эмоциональные переживания Гамлета, равно, как и безудержные выплески его эмоций – скандалы, угрозы мести, сцены ревности, просьбы, заклятья, проклятья и прочее, – напрочь проигнорирует: игра есть игра, и у каждого в ней свои роли и правила. Поведение Гамлета Гексли (подсознательно ориентированный на дуализацию с динамиком-стратегом-«сердцеедом»-СЛИ, Габеном) тоже может посчитать «игрой» и значения ему не придаст, особенно если будет к Гамлету равнодушен.

А вот если Гамлет (как творческий тактик), сам разыграет равнодушие по отношению к Гексли и сам по своему манипулятивному аспекту интуиции времени (-БИ2) возьмёт на себя роль волокиты – начнёт ухаживать за кем-то другим и этим заставит Гексли побегать за собой, тот, возможно, и подхватит игру, и побегает, поскольку самолюбие его уже будет задето, и он попробует отыграться, чтобы ненадолго вернуть себе Гамлета, унизить его, подчинить своим прихотям, натешить этим своё самолюбие и снова заставить его за собой побегать, оставив его «с носом», – и так до тех пор, пока не наиграется... С другой стороны, череда скандалов и требований, которые вернутся к нему вместе с Гамлетом, могут и отвратить от этой затеи творчески предусмотрительного Гексли (+БЭ2), он станет осторожнее и решит приискать себе забаву попроще.

Раздразнить лукавой интрижкой ревнивого Гамлета – всё равно, что разворошить осиное гнездо, – возмездия не избежать. Разгневанный Гамлет мнителен, мстителен, коварен, хитёр, настойчив, упрям, жесток, азартен в преследовании и самолюбив, – унижать себя он никому не позволит (бета-квадровый «комплекс шестёрки» этот вопрос контролирует), поэтому в большинстве случаев «Дон-Жуаны» (ИЭЭ, Гексли) с ревнивыми дамами (ЭИЭ, Гамлетами) вообще предпочитают не связываться, – себе дороже: случайная связь может обернуться для них тотальным преследованием, а в этом приятного мало...

Гамлет и Гексли – оба упрямые, и если схлестнутся, то это надолго, – при их взаимных разочарованиях и унижениях, взаимных преследованиях и изменах, взаимной мнительности и обидчивости, взаимном азартном противодействии, взаимных подвохах, интригах и подставах такая борьба амбиций развернётся, что лучше и не начинать... Иногда они чувствуют друг в друге равных себе и достойных себя партнёров и на этом основании быстро сближаются, чтоб идти по жизни рука об руку (оба беспечные). Но пройдя через неимоверное количество устроенных ими (самими себе) испытаний, пережив множество мук и разочарований, они с боем расходятся, сожалея о несбывшихся надеждах, разрушенных иллюзиях, впустую растраченных силах и чувствах, о необратимо потерянном времени и непоправимо упущенных возможностях.

Попытка померяться силами, чтоб убедиться, насколько они достойны друг друга, оборачивается для них опасной «чёрной дырой», в которую все их надежды и планы канут, как в бездну...

Приложение: антагонизмы квадровых комплексов.

Отсутствие дополнения по квадровым признакам приводит к целому рядом неудобств и осложнений, связанных с отсутствием взаимопонимания по уровню ЭГО и неадекватностью взаимодействия по информационным аспектам, расположенным на слабых уровнях информационной модели (СУПЕРЭГО, СУПЕРИД) и на её лаборных (слабо вербализуемых) блоках (СУПЕРЭГО, ИД). В связи с этим в процессе взаимодействия обостряются квадровые антагонизмы, которые сопровождаются болезненными «ударами» по квадровым комплексам каждого из партнёров, приводят их к ещё большему непониманию и делают отношения невыносимыми.

В аристократических квадрах естественное, нормальное и жизненно необходимое стремление дельта-квадралов к интеллектуальному, духовному и профессиональному самосовершенствованию и развитию сверх-чувсвенных ощущений и возможностей (следствие доминирование в дельта-квадре аспектов альтернативной интуиции потенциальных возможностей, деловой логики, возвышенной этики отношений и альтернативной сенсорики ощущений), вызывает возмущение и негодование у представителей бета-квадры, где развитие этих свойств является исключительно привилегией интеллектуальной и духовной элиты. Вследствие этого бета-квадрал, вынужденный создавать дельта-квадралу условия для такого самосовершенствования, чувствует себя обиженным –отброшенным на унизительные позиции «обслуживающего персонала» – считает себя прислугой, человеком второго сорта, что, естественно, угнетает его, «бьёт» по квадровому комплексу «шестёрки» и вызывает страх вытеснения в нижние слои иерархии – в прислужники в парии. Повелительный тон, требования, придирки и замечания дельта-квадралов становятся для бета-квадрала нестерпимыми, а требования соблюдения корректности (разговора на пониженных тонах) раздражают и возмущают всё больше. Их раздражение сопровождается взрывами эмоций, находит выход в скандалах и ссорах, которые они начинают устраивать по каждому поводу проявленного дельта-квадралами теперь уже защитного высокомерия вследствие полученного удара по дельта-квадровому комплексу «подрезанных крыльев» и вызванного страхом невозможности в полной мере реализовать свои способности и таланты, что вызывает со стороны дельта-квадралов ещё более жёсткие требования уважения к их нравственному, сенсорному, духовному, интеллектуальному и профессиональному потенциалу.

Бета-квадралы волевыми и авторитарными методами (в силу доминирования в бета-квадре аспектов волевой сенсорики и иерархической логики систем) пытаются поставить дельта-квадралов «на место» (в подчинённое положение) и воспрепятствовать их элитарному интеллектуальному и духовному саморазвитию, что опять же бьёт дельта-квадралов по квадровому комплексу «подрезанных крыльев» и вызывает с их стороны жёсткий протест, на который уязвлённые и униженные их самозваным ранговым превосходством бета-квадралы (под влиянием бета-квадрового комплекса «шестёрки») отвечают ещё более жёстким авторитарным давлением и террором, – новыми запретами, сопровождаемыми взрывами ярости, и скандалами, травмирующими психику дельта-квадралов, которые, как и все объективисты, не выносят разговоров на повышенных тонах.

Оспаривание диктаторских прав бета-квадралов и требования «сбавить тон» раздражают и возмущают бета-квадралов ещё больше, поскольку аспекты волевой сенсорики, логики систем и этики эмоций являются для них и приоритетными, и защитными, но совершенно неприемлемыми в дельта-квадре – возмутительными, унизительными, неподобающими – бьющими по дельта-квадровому комплексу «подрезанных крыльев», – где уж тут воспарять в облака, если тебя так подрезают и унижают? Диктату и авторитарному мнению бета-квадралов они подчиняться отказываются – цепляются за свои социальные права и возможности духовной и интеллектуальной самореализации, как за соломинку, чтобы не потонуть в пучине откровенного террора, вражды, косности и недоверия бета-квадралов, отправляющих (для рангового самоутверждения, под давлением комплекса «шестёрки») дельта-квадралов на «перевоспитание» – на принудительные, «чёрные» работы, – чтоб те знали почём фунт лиха, чтоб жизнь мёдом не казалась, чтоб нос не задирали и не унижали их, бета-квадралов, усугубляя их страдания по комплексу «шестёрки». Дельта-квадралы протестуют, взаимное возмущение и сопротивление накаляется, дельта-квадралы, пытаясь найти альтернативу своим отношениям с бета-квадралами (или, хотя бы, защиту от них), сбегают от бета-квадралов. Эта мера воспринимается бета-квадралами как предательство, что унижает и оскорбляет их ещё больше, обостряя бета-квадровый комплекс «шестёрки» – их использовали, потом унизили, а теперь и вовсе оставляют с носом?! Как бы не так! Бета-квадралы преследуют беглецов и возвращают их под свой диктат, усиливают террор и незаметно для себя, в порыве отчаяния (а то и намеренно) переходят границы законных действий.

В условиях социальных преимуществ – старшинства дельта-квадралов, неприятие бета-квадралами дельта-квадровых ценностей – отказ, нежелание бета-квадралов духовно и интеллектуально развиваться (чтобы не отрываться от реалий окружающей их действительности), может послужить причиной изгнания (вытеснения) бета-квадралов дельта-квадралами из семьи.

Для того, чтобы удержаться на высоте во мнении дельта-квадрала, недостаточно быть разносторонне одарённым человеком, – надо постоянно развивать свои таланты (все сразу!) и успешно их реализовывать профессионально (если дельта-квадрал узнает, что какие-то способности перестают развиваться, он будет разочарован и не станет этого скрывать: человек, пусть даже по возрасту перестающий развивать хотя бы один из многих своих талантов, «падает» в его глазах и в его оценке, хотя бы потому, что позволил обстоятельствам «подрезать себе крылья» и смирился с этим). Бета-квадрал под критической оценкой дельта-квадралов и постоянно возрастающими их запросами чувствует себя неуютно (как будто попадает в лохотрон, где себестоимость его вкладов и усилий неизменно занижается) и в конечном итоге сбегает с этой «ярмарки тщеславия», обвиняя дельта-квадралов в снобизме и ещё больше игнорируя их требования и приоритеты.