30 сентября 2017

Интуитивно-этический интроверт (ИЭИ, Есенин) – этико-интуитивный интроверт (ЭИИ, Достоевский)


Признаки и свойства:

ИЭИ, Есенин (бета-квадра):
1. интроверт; 2. этик; 3. интуит; 4. иррационал; 5. позитивист;
6. квестим; 7. динамик; 8. тактик; 9. эмотивист; 10. уступчивый;
11. предусмотрительный; 12. инволютор; 13. аристократ; 14. субъективист;
15. решительный.
По сочетанию признаков:
ВОЛОКИТА (уступчивый иррационал-субъективист).
ФАТАЛИСТ (предусмотрительный решительный иррационал).


ЭИИ, Достоевский (дельта-квадра):
1. интроверт; 2. этик; 3. интуит; 4. рационал; 5. позитивист;
6. деклатим; 7. статик; 8. стратег; 9. конструктивист; 10. уступчивый;
11. предусмотрительный; 12. эволютор; 13. аристократ; 14. объективист;
15. рассуждающий.
По сочетанию признаков:
МОРАЛИСТ (уступчивый рационал-объективист)
ПЕРЕСТРАХОВЩИК (предусмотрительный рассуждающий рационал)


***********************************************


1. Есенин – Достоевский. Поиски идеальных партнёров и отношений.

Она была изумительно красива, – эта девушка – ЭИИ, Достоевский, – стройная, изящная, синеглазая блондинка с безупречно-красивыми чертами лица. В эпоху Возрождения с неё можно было бы писать ангела или Мадонну. Она была скромна, интеллигентна, посещала изостудию, собиралась поступать в институт. Мечтала о замужестве с идеальным спутником жизни – этаким сказочным принцем, – интеллигентным, романтичным, духовно одарённым, безграничном добрым, любящим детей. Вскоре она нашла именно такого, – ИЭИ, Есенина, – стала его кумиром, его «Прекрасной Дамой», ради которой (как он тогда говорил) он был «готов сделать всё!». Жилплощадь у неё была своя, они поженились, через какое-то время разошлись и она осталась матерью-одиночкой с годовалым малышом на руках. Её можно было встретить в скверике возле детской поликлиники, куда она часто захаживала, чтобы показать ребёнка врачам. Всем знакомым она без конца рассказывала одну и ту же историю, начиная и заканчивая её одними и теми же словами: «Я думала: «выйду замуж за педиатра, ребёнок у меня всегда будет здоров, а на деле вон, как получилось!»

А получилось вот, что: до рождения ребёнка они жили неплохо. Она оставалась его «богиней», он восхищался ею, с нетерпением ждал, когда она станет матерью, представлял, какой красивой «Мадонной с младенцем» она будет, мечтал, как будет ухаживать за их общим ребёнком, говорил, что обожает детей...

После рождения ребёнка (по её словам) «он стал её ревновать к новорожденному». То есть, настолько, что даже не позволял ей к его кроватке подходить всякий раз, когда ей этого хотелось. И сам не подходил, и её не допускал, – так ревновал! Год она с ним промучилась, потом разошлась, сожалея о неудачном замужестве и будущей безотцовщине своего ребёнка. «Я-то думала: «выйду замуж за педиатра, ребёнок у меня будет здоров, а на деле вон, как получилось!» – повторяла она то и дело одну эту фразу и всё сокрушалась: «Вот, как оно получилось!».

А что, собственно, получилось? Самая обычная история с ней и произошла: появилась она этаким лучезарным ангелом в молодёжной богемной среде, и было бы странно, если бы её в поисках очередной «Дамы сердца» не заметил и не выбрал спутницей жизни ИЭИ, Есенин – этакой «вечной музой», настраивающей его на романтический и поэтический лад, вдохновляющей на самые прекрасные душевные порывы. Есенину необходимо постоянное состояние влюблённости, эмоционального восторга, горения, – без этого он пребывает в хандре, чувствует упадок сил, – жить нечем, дышать нечем. А тут появляется в поле зрения восхитительно красивая девушка, словно сошедшая с картины Рафаэля. Этакая Сикстинская Мадонна, и вся перед ним. Живая! Бери и веди в ЗАГС! Только пообещай всё, что в таких случаях говорить полагается, и проблем никаких.

Ему быстро удалось доказать ей, что он именно тот, о ком она мечтала всю свою жизнь (такую недолгую, девичью!). Он её задаривал цветами, преподносил ей подарки-сувенирчики, – с зарплаты врача-педиатра много ли себе позволишь? – но он очень старался и добился от неё согласия стать его женой. Проблемы начались уже во время беременности, когда она то и дело спрашивала его (как врача), не будет ли ребёнку вредно, если она съест то или это. Уголок для ребёнка обставляли, – опять беспокойство: не будет ли ребёнку вредно, если кроватку поставить к окну? А не надует ли?

Этот дородовый ажиотаж его тогда уже насторожил: разговоры все только о ребёнке. Со свойственной ему (как ИЭИ, Есенину) предусмотрительностью он уже тогда начал подозревать, что нужен будет своей жене только как приложение к ребёнку и своей профессии. После родов его подозрения подтвердились: она не отходила от кроватки с ребёнком, поминутно спрашивая, не будет ли ребёнку вредно то или другое. Более всего ей нравилось видеть, как он профессионально осматривает их ребёнка – это были счастливейшие минуты её жизни, – она о них мечтала до родов, до свадьбы, она ради этого вышла замуж за педиатра.

Все её интересы сводились к их общей заботе о ребёнке. С мужем-педиатром она стала обращаться, как барыня со слугой: «Подойди к ребёнку!..», «Искупай ребёнка!», «Осмотри ребёнка!..». Ночью ребёнок чуть пискнет, она уже будит мужа: «Подойди к ребёнку!.. Успокой ребёнка! Осмотри ребёнка!». Всё в доме делалось ради ребёнка, они жили ради ребёнка. И роль мужа и отца сводилась только к тому, чтобы быть при нём нянькой и врачом.

Такое положение вещей ударило мужа (ИЭИ, Есенина) по бета-квадровому комплексу – «комплексу шестёрки». В нём пробудился страх вытеснения в самый нижний ранг семейной иерархии, – в парии, в рабы, в прислуги жене и ребёнку. Это он должен профессионально менять ему памперсы, припудривая ему попку тальком. Это он должен вставать к нему по ночам, это он обязан производить ему медосмотр каждый вечер и все выходные. Со свойственной ему (как аристократу) мнительностью он представил себе это унизительное положение как пожизненное, и ему стало страшно! Он понял, в какой «лохотрон» он попал, – чем дальше, тем будет хуже: народятся другие дети, и он при них будет домашним врачом и нянькой, потом старшие принесут ему внуков, и всё то же самое повторится. После ежедневной беготни по вызовам и приёмам в поликлинике его рабочий день будет продолжаться дома до бесконечности. Да и на работу жена будет звонить, требуя, чтоб он срочно примчался домой и осмотрел их ребёнка, который только что кашлянул. Ему казалось, что его жена только разыгрывает роль одержимой заботами матери, и он был недалёк от истины, – жёны-ЭИИ часто разыгрывают роль «загнанной домохозяйки» даже при наличии слуг (пример, – Долли Облонская (ЭИИ) из романа Л.Н. Толстого, «Анна Каренина»). И он решил покончить с этим беспределом при первой же возможности. Когда ребёнку исполнился годик, он подал на развод. Для жены это известие было ударом по её дельта-квадровому комплексу – «комплексу подрезанных крыльев», – её мечты рухнули, едва успев воплотиться в реальность, её саму обрушили оземь и даже опустили ниже плинтуса, сказочный замок, где царила она со своим ребёнком, обрушился и завалил её обломками, а единственный паж, он же, – нянька, и врач, и слуга на побегушках, – сбежал от неё и их общего сына, бросив их обоих на произвол судьбы.

Не оставляя надежды вернуть сыну отца, она великодушно давала бывшему мужу шанс прийти и осмотреть малыша всякий раз, когда ей казалось, что ребёнок болен. В ответ бывший муж-педиатр советовал ей обратиться к врачу в районную поликлинику, а с него взятки гладки, – он ей алименты платит, – этого вполне достаточно. И самое печальное в этой истории, – то, что она так и не поняла, из-за чего он с ней развёлся и, каждый раз рассказывая об этом, горько сокрушалась: «Я-то думала: «выйду замуж за педиатра, ребёнок у меня будет здоров, а на деле вон, как получилось!».

Прагматизм, деловая логика, доминирующая в дельта-квадре (+ЧЛ) и, преимущественно, в диаде ЭИИ, Достоевский – ЛСЭ, Штирлиц, здесь столкнулась в антагонистическом противоречии с авторитарностью, аспектами волевой сенсорики (-ЧС) и иерархической логики систем (+БЛ), доминирующими в бета-квадре. Авторитарным, волевым решением (даже по своей суггестивной волевой сенсорике +ЧС5) предусмотрительный муж-ИЭИ, Есенин ответил на завышенные прагматичные требования жены-ЭИИ, Достоевского, которые обернулись для него дополнительной нагрузкой на ТНС – обрушились на его «точку наименьшего сопротивления», – на его «болевую», мобилизационную функцию с её проблематичным (для ИЭИ) аспектом деловой (оперативной, рабочей) логики (+ЧЛ4). Не для того он женился, чтобы работать по специальности круглыми сутками. Он рассматривал свою женитьбу как престижную, зная, что берёт в жёну самую красивую девушку, какую только можно себе представить! Интеллигентную, одухотворённую, художественно-одарённую! Она бы могла стать для него вечной музой, – неувядающей богиней любви! А оказалась домашней клушей, – курицей, которая квохчет, бегая вокруг цыплёнка, и интересы у неё оказались «куриные»! Зачем же он брал такую красавицу, если не может вывести её в свет, в общество, в театр, показать друзьям? Она занизила его собственный статус уже тем, что опустилась в своих интересах до обыденных, бытовых забот, погрязла в прозе жизни, и его за собой потащила! А он – поэт в душе! Он ценит в себе прекрасное и возвышенное, – свои чувства, свой богатый духовный мир (творческий аспект этики эмоций (+ЧЭ2) ИЭИ, Есенина) и он не позволит засорять свою будничной прозой, – возни с младенцами с него достаточно и на работе. Конечно, он знал, что покупает её расположение, рассказывая, как любит детей и почему захотел стать детским врачом, но кто бы мог подумать, что она выйдет за него замуж только из-за этого? А как же его душа и богатый духовный мир? Они, что же, – ровным счётом ничего не значат?

2. Этические приоритеты бета- и дельта- квадр. Отношения инфантильного и виктимного интуитов.

В диаде ИЭИ, Есенин, и ЭИИ, Достоевский, партнёры довольно быстро начинают тяготиться друг другом, переставая ощущать друг в друге опору.

Это поначалу было всё легко и приятно, красиво и романтично. Оба – поэтичные и одухотворённые, оба – романтичные, восторженные, убеждённые (в силу своего позитивизма) идеалисты. Оба с претензиями, каждый ищет самого лучшего из всех возможных партнёров, – «принца» («принцессу»), «фею из сказки», «романтического героя». Каждый привносит в эти ожидания свои надежды и образы, и каждый уверен, что, встретив такого человека, останется с ним на всю жизнь, сделает всё, чтобы осчастливить его, будет ему верен до гробовой доски. Подпитывая другу друга взаимными радужными фантазиями, – этакой феерией ожидаемого счастья, они, поначалу, неплохо проводят время вместе. Есенин, красиво и романтично ухаживает за девушкой-ЭИИ, Достоевским. (В противоположном варианте – девушка-ИЭИ, Есенин, благосклонно принимает знаки внимания парня-ЭИИ, Достоевского).

Но (и в том, и в другом случае) программный этик-интроверт-рациональный-объективист (моралист)-ЭИИ (Достоевский), желая быть уверенным в стабильности отношений, (статик) довольно быстро сокращает дистанцию этически (этик-деклатим) и связывает ИЭИ, Есенина множеством обещаний, – и чем дальше, тем больше. ЭИИ, Достоевский, будет требовать от ИЭИ, Есенина, частых встреч и регулярных звонков; будет панически болезненно реагировать на каждый пропуск звонков, заставляя Есенина всё более ответственно относиться к их взаимным чувствам и отношениям, будет постоянно требовать всё более убедительных доказательств серьёзности намерений и отношений Есенина, повышать и ужесточать эти требования, которые, впрочем, самому ЭИИ, Достоевскому, будут казаться необходимыми и умеренными.

Довольно быстро им обоим надоест говорить о книгах, кинофильмах, концертах и выставках (если вообще об этом зайдёт разговор!), – всё это останется благоприятным романтическим фоном для дальнейшего развития их отношений, которые скоро зайдут в тупик. И прежде всего потому, что слишком большая романтическая и духовная (интуитивно-этическая) оторванность их от реальности начнёт раздражать их обоих.

Притяжение квестимной и деклатимной моделей их психотипов окажется здесь решающим фактором и проблемы практической, деловой, стабильной и регулярной организации их интимного досуга могут уже на этом этапе стать для них серьёзным препятствием. И прежде всего потому, что ни один из них не захочет разрушать жестокой, материальной реальностью тот сказочный замок, который создали они себе в мечтах. И Есенин, и Достоевский будут считать, что и в чувственной любви должно быть всё так же красиво, как это рисовалось им в их фантазиях, поэтому каждый из них будет приглядываться к жилищным условиям и материальным средствам и возможностям друг друга и исходя из этого выстраивать планы на будущее.

Конечно, будь они реальными «принцем» и «принцессой» всё было бы намного проще, – он бы посадил её на своего коня и отвёз в свой замок. Поначалу им нечто подобное и представляется, переходя к практическому (сенсорно-логическому) аспекту отношений, они начинают активно интересоваться материальным положением, движимым или недвижимым имуществом друг друга.

Получать информацию такого рода из посторонних источников Достоевский считает неэтичным, поэтому (по возможности, деликатно ) расспрашивает об этом Есенина напрямую. Есенин, не получив представления о материальных возможностях Достоевского, не сделав на этом основании выгодных для себя сравнений, стимулирующих его желание рассматривать отношения с ЭИИ, Достоевским как перспективные, отвечает уклончиво.

Прежде всего, Есенин не позволит себе предпринять решительный шаг в отношении бесперспективной партнёрши с невысоким социальным статусом (ниже его собственного), с недостаточной материальной базой (не возьмёт за себя бесприданницу), с отсутствием перспективных связей, необходимых ему для успешной карьеры. Если ничего из этого в наличии не окажется, «принцесса»-ЭИИ в его глазах тут же превратится «в перепачканную золой замарашку» (карета обернётся тыквой, лошади – мышами), и при всех своих личных качествах – богатом духовном мире и внешней привлекательности, – долго его интересовать не будет.

Ориентированный на дуализацию с сенсорно-логическим экстравертом, СЛЭ, Жуковым, способным и оказать ему покровительство, и обеспечить достаточными материальными средствами (у Жукова аспект волевой сенсорики (-ЧС1) – программная функция), и высоким социальным статусом (по творческой логике систем (+БЛ2), Есенин (по своей творческой этике эмоций (+БЭ2) может сколько угодно говорить о том, что он в первую очередь ценит в человеке его духовные качества, но ориентироваться будет только на материальные ценности и на высокий социальный статус человека, с которым собирается связать свою жизнь (пусть даже временно, ненадолго).

Время для ИЭИ, Есенина, дорого: аспект интуиции времени (-БИ1) – его программная функция, и тратить его на бесполезные ожидания он не будет. Поэтому по своей наблюдательной интуиции потенциальных возможностей (+ЧИ7) старается сразу же просчитать свои шансы на достижение желаемого результата. Проблема же часто заключается в том, что из деликатности, – стараясь не разрушать столь долго создаваемую видимость гармонии отношений, стремясь произвести (или сохранить по демонстративной (-БЭ8) этике отношений уже произведённое и благоприятное впечатление) Есенин предпочитает о материальной стороне дела с избранницей-ЭИИ (Достоевским) как можно дольше не говорить. Но рано или поздно истинные намерения открывать всё же приходится. И вот тогда проявляется истинная «виктимность» Есенина – он представляет себя (себе и другим) «жертвой обстоятельств» – он «обманут в лучших чувствах», он разочарован, от него требуют «невозможного, немыслимого», – того, что он при всём желании дать не может, а того, чем он располагает в наличии, не берут, его очевидных достоинств не замечают и должным образом их не оценивают.

Ориентированный на дуализацию с программным «деловым логиком» (+ЧЛ1) и творчески «заботливым» сенсориком (-БС2) ЛСЭ, Штирлицем, ЭИИ, Достоевский не понимает возникших у ИЭИ, Есенина затруднений, – не понимает спада его эмоциональной активности и потери интереса к их отношениям, – такими страстями пылал, так говорил о своих чувствах, обещал всё для любимой сделать («Да я для тебя всё сделаю!» – любимая присказка ИЭИ, Есенина, – любимая «добрачная песня», которая, как правило, так песней и остаётся, – вся в трели и выходит, – потому что призвана активизировать по аспекту этики эмоций (-ЧЭ6) его (Есенина) дуала, СЛЭ, Жукова. Жуков под такую «песню» чрезвычайно активным в своей заботе становится и, не дожидаясь пока Есенин сделает для него некое абстрактное «всё», сам делает для него всё, что Есенину необходимо, желанно и нужно. Есенин только повышает запросы и потребности, продолжая обещать Жукову «всё для него сделать», а тот, не дожидаясь обещанного, сам всё и делает, – за двоих! И гнёздышко для «соловья» (дуала) совьёт, и всё обустроит, всё приготовит, – пой дальше! – весели душу! Жуков эмоциональным творчеством активизируется (для него поют!). Но (в отличие от Жукова) этик-интуит- интроверт-Достоевский – сам себе сладкоголосый соловей. Об ожидании счастья в любви он может говорить очень красиво, – о том, как хорошо и уютно он всё устроит в их «гнёздышке», сколько детей они заведут, куда поставят кроватку для ребёнка, как они все будут счастливы – может фантазировать до бесконечности! Это его «добрачная песня», ЭИИ узнаётся по ней.

Само собой разумеется (для Достоевского), что основную материальную нагрузку в обустройстве их «гнёздышка» партнёр-Есенин возьмёт на себя – он же обещал «всё!» для ЭИИ сделать, – вот пусть и делает!

ЭИИ, Достоевский как никто другой умеет «притягивать к ответу» за данное обещание. (В этом отношении другой моралист-этик – ЭСИ Драйзер – с ним ни в какое сравнение не идёт, потому что как решительный-сенсорик Драйзер более реалистично смотрит на мир. Обещания ему, конечно, греют душу, слегка подпитывают его болезненную ТНС (точку наименьшего сопротивления) – интуицию потенциальных возможностей (+ЧИ4), но и «бьют» по ней же (по ТНС), когда оборачиваются разочарованиями. Так что, в конечном итоге Драйзер решает, что брать обещания – себе дороже и старается им значения не придавать (негативист). А позитивист-Достоевский с его творческой (манипулятивной, изобретательной) интуицией потенциальных возможностей довольно жёстко может призвать к ответу любого, кто имел неосторожность ему что-либо пообещать. Тут уже и истерики начнутся от разочарований по наблюдательной этике эмоций (-ЧЭ7), и волевой нажим (-ЧС4) – болезненная ТНС Достоевского, и крики, и вопли, и слёзы, которые в свою очередь вызовут ответную эмоциональную вспышку по творческой, манипулятивной, изобретательной этики эмоций Есенина, который не может дать Достоевскому больше того, на что рассчитывает. А рассчитывает он только на свои «сладкие песни» – на тот дурман, который они напускают, на тот мираж, который они порождают, на те иллюзии, которыми питается счастливый идеалист – в данном случае, – инфантильный (дельта-квадровый, рассуждающий) интуит Достоевский, с готовностью принимающий желаемое за действительное.

Расплачиваться за крушение иллюзий приходится не одному только Достоевскому, но и Есенину, когда становится очевидным, что он ошибся в расчётах и потратил на бесполезное ожидание слишком много времени.

Пример таких отношений представлен в известном американском фильме «Площадь Вашингтона», поставленному режиссёром Агнешкой Холланд по одноименному роману классика американской литературы Генри Джеймса. Героиня романа (и фильма) Кэтрин Слоупер (ЭИИ, Достоевский) – невзрачная, поблёкшая девушка, рано лишившаяся матери богатая наследница, опекой которой занимается её отец – жёсткий и прагматичных педант, преуспевающий нью-йоркский врач Остин Слоупер, встречает на свадьбе своей подруги романтичного и поэтичного молодого красавца, Морриса (ИЭИ, Есенина), – обедневшего аристократа без определённых занятий, красота и обходительность которого является его единственным достоянием. Моррис живёт из милости в доме своей сестры и активно занимается поисками богатой невесты. Объектом его внимания становится инфантильная идеалистка-Кэтрин, путь к сердцу которой он очень быстро находит, став её учителем музыки. Игра на пианино в четыре руки и любовные песни, которым он её обучает, в кратчайший срок делают их отношения исключительно пылкими, а последующую помолвку – неизбежной. Небольшое и, на первый взгляд, такое легко преодолимое препятствие, как согласие её отца, обернулось неразрешимой проблемой: доктор Слоупер наотрез отказывается выдавать свою дочь замуж за человека, не имеющего престижной профессии и стабильно высоких доходов. Это условие в корне разрушает планы безденежного и напрочь лишённого деловых свойств Морриса, который в кратчайший срок никакой практической, высокодоходной профессией овладевать не собирается. А растягивать сватовство на неопределённо долгий срок тоже не может, – слишком большой обузой он становится для семьи своей сестры; отсутствие собственных, даже минимальных доходов, делает его положение безнадёжно отчаянным. Он уже намерен приискать себе другую невесту, но ему тяжело разочаровывать своим прагматизмом наивную идеалистку-Кэтрин, которая ещё помнит его любовные признания и песни. Доктор Слоупер, уверенный в корыстных расчетах жениха, пытается предостеречь Кэтрин, но она даже мысли такой не допускает! Она уверена, что Моррис любит её без памяти! Он ей столько всего наговорил, напел и наплёл!.. Молодые люди идут на всевозможные ухищрения, чтобы заставить отца дать согласие на их брак, а он со своей стороны делает всё возможное, чтобы их венчание отложить. Ему нужно, чтобы Кэтрин воочию убедилась в корыстных намерениях Морриса, который как раз испытания временем и не выдержит (красота – скоропортящийся товар!). Отец увозит Кэтрин на год в Европу, предлагая ей проверить свои чувства, а молодому человеку рекомендует к их возвращению приискать себе доходную должность. За год разлуки с невестой Моррис ни в получении профессии, ни в поисках работы не преуспевает, – ему даже противно думать об этом, – он возмущён: за кого его здесь принимают! Он остаётся верен своим планам жениться на Кэтрин лишь потому, что её тётушка (очарованная им с первой же встречи) под разными вымышленными предлогами убеждает его в успехе этого предприятия. Понимая, что его морочат и раздражаясь этим ещё больше, Моррис, ценой невероятных моральных усилий и жертв (упуская другие возможности и своё драгоценное время!) дожидается возвращения Кэтрин, которое, как оказалось, не сулило ему ничего хорошего: реальных доказательств своей профессиональной успешности он представить не смог, поэтому отказ мистера Слоупера выделить Кэтрин приданое явился для него полной и сокрушительной катастрофой. Тем не менее, разлука с Моррисом укрепила решимость и чувства Кэтрин, и она ради любви готова пойти на любые жертвы, – готова выйти за него без отцовского благословения и денег, тем более, что у неё есть небольшой капитал в 10 тысяч долларов, оставшийся ей в наследство от матери. Но этот вариант не устраивает Морриса, который ей открытым текстом заявляет, что время, потраченное на ожидание её приданого, не окупается десятью тысячами долларов, теперь он рассчитывает взять за невестой не менее тридцати тысяч. А в довершение своих слов и отпихивает от себя крепко вцепившуюся в него девушку, которая тут же, безутешно рыдая, падает в огромную, грязную лужу (кульминационный момент фильма!). Рассерженный Моррис уходит от Кэтрин прочь, а она, сидя в луже, под дождём, – чтобы острее ощутить своё унижение! – оплакивает крушение своих иллюзий. В её трагедии все винят доктора Слоупера – и сама Кэтрин, и её друзья, и родственники, и, разумеется, сам Моррис, который считает, что его деликатные манеры и красота являются равноценным капиталом в браке с богатой невестой.

То же самое говорит доктору Слоуперу и сестра Морриса: красота стоит денег, а в сочетании с обходительностью, – тем более. Но врач остаётся при своём мнении, и Моррис, не желая терять ни минуты своего драгоценного времени, отправляется на поиски другой богатой невесты. Кэтрин, остаётся старой девой и винит в этом своего отца, – «наказывает» его демонстративной отчуждённостью и равнодушием, а он мстит ей тем, что всё своё состояние завещает больнице (чтобы не нашлось новых охотников гоняться за приданым его дочери), дочь получает от него только дом на площади Вашингтона. Траур по отцу Кэтрин носит пожизненно, красота ей теперь ни к чему. Случайная, короткая встреча с Моррисом, который, отчаявшись встретить богатую невесту, не прочь возобновить отношения с Кэтрин, оставляет её равнодушной.

3. Взаимодействие по активационным и нормативным функциям (канал 3–6), по мобилизационным (ТНС) и суггестивным (канал 4–5).

По суггестивной волевой сенсорике (+ЧС5) Есенин отслеживает материальные, «ранговые» (сословные и системные) преимущества будущего партнёра и активизируется по аспекту структурной (системной) логики, логики соотношений (-БЛ6). По этому же аспекту он будет завидовать ему, его возможностям, перспективам («Да-а-а, а у него-то больше (шансов, возможностей, денег), а у меня-то меньше») и будет стремиться сравняться с ним, чтобы свести его преимущества к минимуму или даже «обнулить», после чего постарается возвыситься над ним, чтобы уже доминировать в сложившихся отношениях соподчинения (сейчас он на вторых ролях, потом будет на первых). Бета-квадровый «комплекс шестёрки» не позволяет ему надолго задерживаться на нижних ступенях иерархии. Как уступчивый тактик на какое-то время он ещё может себе это позволить, но стремиться «сравнять счёт», чтобы потом взять верх над тем, кто ещё недавно смотрел на него свысока, просто обязан, иначе он перестанет себя уважать.

Как истинный тактик Есенин начинает своё восхождение наверх деликатно, терпеливо, выжидательно, – пока «время терпит», терпит и он. А когда время начнёт поджимать, тут он уже будет нервничать. Чтобы ускорить период восхождения по иерархической лестнице, нужно быстрее расположить к себе партнёра, стать для него «своим», войти к нему в доверие, стать близким, дорогим любимым, – быть тем, кому он желает угодить, кого желает расположить к себе и чьё расположение желает заслужить, а доброе отношение вознаградить. Понимая, что одним только эмоциональным фейерверком по творческой этике эмоций этого не добьёшься, тем более, если и партнёр-ЭИИ, в своём роде, тоже «соловей» – смотрит на мир сквозь «розовые очки» и сладко поёт о том, что видит, Есенин активизирует Достоевского (+БС6), нормативно опекая его по своей ролевой сенсорике ощущений (-БС3) – цветочки-конфеточки преподнесёт, о самочувствие и об отдыхе его позаботится, приятную компанию составит, на концерт сводит, за город свозит, споёт, спляшет – развлечёт! Закружит, завертит, весёлым, игривым настроением скрасит досуг – он это умеет. Достоевский оценит и эти скромные сенсорные праздники, и трогательную заботу, – чуткость и внимание, которые будут следствием творческой феерии Есенина по этики эмоций: от бурных эмоций нужно перейти к спокойным и мягким, создать расслабляющую обстановку, и в этом Есенин тоже будет изобретателен, – аспект сенсорики ощущений у него ролевой и манипулятивный (-БС3).

С восторгом подхватывая сенсорную и эмоциональную инициативу Есенина, активизируясь по его нормативному аспекту сенсорики ощущений, Достоевский всё больше попадает в зависимость от его маленьких, но таких милых, очаровательных услуг, по-детски невинных, игривых, шалостей, которые придают особую чистоту и романтичность их отношениям, что ему хочется удерживать их в пределах этого иллюзорно-наивного уровня как можно дольше, – не хочется омрачать будничными заботами, осквернять прагматизмом, цинизмом и пошлостью бытовых проблем.

Опьянённый «чистейшим озоном» этих романтических отношений, Достоевский хочет продлевать их, оставляя такими же чистыми как можно дольше. Но за всё хорошее, как известно, надо платить. И «озон» нынче дорог. И Есенин хочет поскорее определиться со своим положением в системе – хочет понять «за кого его тут держат», – за «слугу» (шута, менестреля, пажа) или за «господина» – долгожданного «прекрасного принца». И эту роль Есенин тоже хорошо играет, а для того, чтобы прочнее утвердиться в правах, он время от времени устраивает ЭИИ, Достоевскому сцены ревности, ревнуя абсолютно ко всем окружающим его людям, – близким ли дальним, случайным, хорошо или едва знакомым, – это значения не имеет.

Если Есенин ревнует... «Значит, любит!» – восторженно подумает Достоевский, и будет неправ. Если Есенин ревнует, значит он заявляет свои права на более высокий ранг в иерархии отношений, – продвигается по иерархической лестнице, отстаивая и утверждая свои права на более почтительное – особенное и исключительное! – к нему отношение. Но это также ещё означает и то, что рядом с Достоевским он не чувствует себя защищённым – не получает достаточной поддержки на свою суггестивную волевую сенсорику (-ЧС5), – ощущает на себе косые взгляды друзей и родных ЭИИ, Достоевского, а защиты и покровительства от него недополучает. И не получит: у ЭИИ, Достоевского аспект волевой сенсорики попадает на позиции ТНС (точки наименьшего сопротивления), проблематичной «болевой» функции (-ЧС4). Он сам нуждается в поддержке и покровительстве по этому аспекту. Ориентируясь на демонстративную волевую сенсорику и защиту своего дуала-ЛСЭ, Штирлица, он предпочитает менее всего задумывается о том, что Есенин нуждается в его волевой защите. С какой стати? Достоевскому (даже при развитых волевых качествах) и самому волевой защиты не хватает: сколько ни есть, всё мало. Даже при том, что он сам может быть агрессивен, он чувствует себя уязвимым, пасует перед агрессией других, сам ищет сильного покровителя и уговаривает слабых подчиниться сильным.

Не получая необходимой ему волевой поддержки от Достоевского, Есенин, со свойственной ему мнительностью, начинает обижаться на всех и каждого из окружения ЭИИ. И на каждого у него находится «компромат» или язвительное замечание, которое он не может не высказать Достоевскому, надеясь, что тот всё же примет его сторону и защитит от нападок «враждебного ему окружения». А если кто-то из этого окружения пользуется особым влиянием на Достоевского и даже наделён полномочиями и правами, он для Есенина становится первым врагом, потому что Есенин будет абсолютно уверен в том, что этот человек будет настраивать ЭИИ (Достоевского) против него (Есенина), чтобы «поставить его (Есенина) на место», – вытеснить из тех «привилегированных кругов», куда тот попытался войти, – вытеснить его из их семьи, «из системы», а заодно и из души, и из «сердца», из чувства и мыслей Достоевского.

Есенин будет разрываться между стремлением удержать ЭИИ возле себя и желанием отвратить его от его окружения, – друзей и родственников, чтобы они снова не замутили «чистые воды» его с ЭИИ отношений, – у них же так всё красиво, так романтично было! А тут кто-то своим влиянием всю эту красоту разрушает, его планы расстраивает!

В вышеописанном случает таким врагом Морриса был отец Кэтрин, доктор Слоупер, – он разрушил планы Морриса до основания, отказал ему от дома, дочку оставил старой девой. Казалось бы, и в предыдущем случае всё можно было исправить, если бы Моррис за время предложенной отсрочки успел освоить хорошую профессию, найти хорошее место службы и утвердиться на нём, обеспечив себя приличным доходом. Но Моррис этот вариант даже близко не рассматривал. И не только потому, что это условие – поиск работы и честного заработка – болезненно задевает его по ТНС, – по его «болевому» аспекту деловой логики (+ЧЛ4), но также и потому, что Есенин со своей аристократической мнительностью и программной предусмотрительно боится попасть в «лохотрон» – начнёт «выбиваться из сил», чтобы кому-то что-то доказывать, а на деле только потеряет время, вместо того, чтобы преуспеть (найти богатую невесту) в другом месте, используя имеющиеся у него возможности (молодость, красоту, обходительность, очарование). Да и зачем ему устраиваться на работу и осваивать профессию, если, получив приданое, он после женитьбы работать не собирается? Доктор Слоупер это тоже учёл, именно поэтому и попытался заставить Морриса поработать хоть какое-то время, но не на того напал: взвесив шансы, Моррис решил, что старик не будет слишком долго упираться и примет себе в зятья бездельника, – ведь, для его дочки он и такой хорош. Но «старик» его всё-таки переупрямил, – у кого деньги, тот и хозяин положения! Моррис это понимал, а потому и гонялся за чужими богатствами, пока время и возможности позволяли ему вести эту рискованную игру.

4. Есенин и Достоевский. Крушение иллюзий.

Условия социального равенства Есенина и Достоевского мало что могут изменить в этой схеме. При любых условиях Есенин может отследить даже самые незначительные преимущества в возможностях, материальном и социальном положении своего нового партнёра, считая его более успешным и благополучным.

Этот вариант всесторонне представлен в известном советском фильме «Валентин и Валентина», снятом в 1985 году по одноимённой пьесе Михаила Рощина, написанной в 1970-м. И в том, и в другом случае действие происходит в социалистическом государстве, «в эпоху застоя». В пьесе (по убеждениям персонажей) ещё ждут наступления коммунизма, в фильме его уже по всем срокам «проскочили» и думать о нём забыли. Во всём остальном ситуация ничем не изменилась – тот же дефицит материальных средств и жилплощади, та же погоня за благополучием и престижем у ИЭИ, Есенина (Валентин) и тот же наивный инфантилизм и мечтательность ЭИИ, Достоевского (Валентина).

Разница в благополучии и опеке у каждого из них, безусловно, есть: Валентину (ЭИИ) опекают три почтенные дамы, – мама, бабушка и старшая сестра. Семья живёт в материальном достатке (мама и сестра работают, бабушка получает пенсию, Валентина – стипендию), с жилплощадью тоже нет особых проблем: большая трёхкомнатная квартира в центре Москвы, обставленная старинной, добротной мебелью. Семья интеллигентная, с «благородными традициями»: дочерям здесь дают высшее образование, с детства их обучают английскому языку и музыке. «Ничего плохого с девочками в этой семье быть не может», – их здесь усиленно опекают, выращивают идеалистками чуть ли не в оранжерейных условиях, чтобы потом, наспех отрезвив их своим личным опытом, сдать с рук на руки успешным и благополучным мужьям.

У Валентина же всё наоборот: мать – вдова, работает проводницей на дальних поездах, неделями не бывает дома. Валентин учится в университете на историка, не работает, но опекает двух своих младших сестрёнок, оставаясь старшим по дому и единственным мужчиной в семье. Семья (из четырёх человек) живёт в одной маленькой комнатке, в коммунальной квартире. Зарплаты матери и именной стипендии Валентина им едва хватает на жизнь. Мать дорожит сыном как единственным подспорьем в семье и даже помыслить не может о том, чтобы расстаться с ним, поэтому заранее берёт с него обещание, что даже женившись он всё равно остаётся с ней. Валентин бы и рад это пообещать (и обещает), но не прочь и улучшить своё положение, женившись на Валентине. Одна беда: её родственники и, главным образом, мать, не считают его достойным её руки.

«Ну, что он тебе может дать?.. Муж – это опора на всю жизнь» – поучает восемнадцатилетнюю Валентину её мама.

«А почему обязательно он мне должен что-то давать? – наивно спрашивает Валентина. – Почему я не могу ему дать? Вот у нас в квартире три комнаты. А их семья живёт в одной комнате, в коммуналке. И Валентину приходится заниматься на кухне!».

Мама и сестра тут же усматривают в этом её заявлении происки Валентина: «Надо же! Такой тихий, а на нашу жилплощадь наметился!». Возникают очередные трения в семье. Мать уверяет Валентину, что она потеряла голову от этой любви, обещает найти эту голову и поставить на место. Измученная домашними распрями Валентина, устав принимать всю их тяжесть на себя (волевая сенсорика у неё на слабых позициях ТНС), переносит часть этой тяжести и на Валентина, –рассказывает ему о неурядицах в её семье, причиной которых оказывается он, и этим ещё больше усиливает его мнительность, ревность и враждебное отношение к её близким, о которых он к тому времени отзывается уже крайне оскорбительно, но Валентина к этому уже привыкла, она с ним не спорит, она его слушает, и им обоим их положение кажется безвыходным.

Варианты, которые предлагает ей Валентин (расписаться по-тихому, а потом заявить о своих правах), кажутся Валентине неприемлемыми. Она хочет всего и сразу: она хочет гордиться им, ей нужны его профессиональные достижения и успехи. Ей необходимо иметь свой дом, в котором она бы всё уютно устроила, ей нужен достаток в семье. Понимая, что ничего этого он ей дать не может, а отказываться от Валентина и от совместного счастья с ним (такого, каким она его себе представляет) она не хочет, ей кажется, что если бы он её прогнал, было бы лучше, – ей бы не пришлось стыдиться своей измены. Пытаясь спровоцировать его на разрыв, с воплем: «Ну, прогони меня, прогони!», она закатывает ему истерику. Валентин внешне это переносит спокойно (эмоциональными всплесками Есенина не проймёшь), делает вид, что сочувствует ей, спрашивает (уже в который раз): «Ну, что ты хочешь, чтобы я для тебя сделал?» (когда она только что сказала, что ей от него нужно). И снова «поёт» свои «песни о главном»: «Ты же знаешь, я для тебя всё сделаю! Ты только скажи, что ты хочешь?» – этакий «маг» и «волшебник», готовый с лёгкостью исполнить любое её желание (но, опять же, только на словах!).

Совершенно неожиданно появляется альтернативный претендент на руку Валентины – моряк-севастополец капитан-лейтенант Саша Гусев. Увидел и влюбился в неё с первого взгляда. И у него как раз есть всё то, что ей нужно и чего не хватает Валентину: «гениальная квартира», «гениальная работа», «гениальные друзья», и сам собой он парень хоть куда! И для него нет ничего невозможного, – любое желание Валентины он может исполнить: «Хочешь получить всё это, да ещё белого медведя в придачу? Скажи только слово и всё будет!». И Валентина, как честная девушка (ЭИИ), не может не признать, что всё это она очень хочет получить, но любит другого человека... одного мальчика...

А её «мальчик» в это время, чувствуя себя «жертвой обстоятельств», советуется со своим профессором, с друзьями-студентами, с бывшими своими девушками (всё ещё в него влюблёнными), как ему решить жилищный и материальный вопрос, чтобы жениться на Валентине. Ни один из предложенных вариантов его не устраивает – слишком много сил уйдёт на то, чтобы работать и учиться и ещё жить на две семьи, опекая и маму с сестрёнками, и Валентину с их будущим ребёнком, которого пока ещё нет в проекте, но он учитывается, потому что Валентина этого хочет. И вот это её желание Валентин при первой же возможности исполняет, запираясь с ней тайком от родителей в комнате соседки.

Но вместо ожидаемого счастья Валентина испытывает страшное разочарование: всё вокруг чужое, – комната, мебель, постельное бельё, фотографии; за дверью чужие люди, которые в любую минуту могут войти. Стыд и позор! Разве о такой любви она мечтала? Она ждала её, как праздника. Мечтала, что когда полюбит, разошлёт телеграммы всем своим родным и друзьям с текстом: «Товарищи, дорогие, поздравьте меня, я влюбилась!». А теперь с чем её поздравлять? С тем, что она совершила нечто, имеющее необратимые последствия? И эта необратимость совершённого, лишающая её многих возможностей (хотя бы выйти замуж за того же обеспеченного Сашу Гусева) больше всего её и пугает. А если будут последствия? (Если ребёнок родится?) – «Купим ему железную дорогу!» – неудачно острит Валентин, и этим доводит её до истерики. Она вдруг понимает, что её мама была права: этот человек не способен быть ей опорой, он может только отшучиваться. Валентина хочет уйти домой, но он её не отпускает, – теперь её место рядом с ним! (Вопрос, – где, «рядом с ним»? В чужой квартире, где у них даже своего угла нет?). Валентин заявляет на неё свои права, заставляет остаться, претендуя уже непонятно на что! И это совершенно сбивает с толку Валентину: как он смеет от неё что-то требовать (и даже не отпускать домой к её родным!), если ничего не может ей дать? Какое он имеет право удерживать её в чужой комнате на чужой постели, если у неё дома всё это есть своё? Но ему в её доме не место, – он пришёлся не ко двору её родственникам и снова, озлобленный на них, он начинает их поносить, не отпуская её к ним. Валентина уже чувствует рядом с ним, как в ловушке. Ей страшно уже не за них обоих, а только за себя. Она видит истинную сущность своего «прекрасного принца», который теперь обращается с ней жестоко, сковывает её свободу, ограничивает в действиях, –затащил её к чужим людям и теперь здесь удерживает, оскорбляет её и её родных, взрывается раздражением, видя её страх и растерянность: «Ну, что ты хочешь?! И так тебе плохо, и этак! Боишься, – не делай! Сделала, – не бойся! А то все норовят, как твоя мама...». А тут, как назло, встревоженная отсутствием Валентины её мать (легка на помине!) со старшей сестрой появляется в его коммунальной квартире и скандалит с его матерью, убеждая её, что брак их детей бесперспективен: они разойдутся уже через год после свадьбы (не зная того, что они «расходятся» уже сейчас, в эту самую минуту, в соседней комнате – и именно от бесперспективности их отношений, от невозможности помочь друг другу и найти оптимальный вариант, который бы устроил обоих.).

В разгар скандала Валентин усугубляет конфликт между семьями, вихрем вылетая из комнаты соседки и этаким коршуном обрушиваясь на мать Валентины с криками: «Да как вы можете! Да как вы смеете!». – нахохлившись и подбоченившись, наскакивает он на пожилую женщину, размахивая перед её носом руками – этакий герой, защищающий теперь уже только свои амбиции. Валентина, которая оказывается тут же – «в этом вертепе» – спешит успокоить мать и получает от неё пощёчину. Дома мать умоляет Валентину простить её, а Валентина, оправившись от потрясений, решает вернуться к Валентину и ещё раз попытать счастья с ним, – хотя бы потому, что теперь её тянет к нему ещё сильней (сказывается притяжение квестимной и деклатимной моделей их ТИМов). На этот раз её родственники не возражают: фактически он стал её мужем. И Валентина уходит к нему «на авось» – в чужой для неё дом, где всем тесно, и нет для неё места, где ей не рады, где теперь уже не рад ей и сам Валентин. По дороге она встречает его на улице, он провожает сестрёнку в садик и готов равнодушно пройти мимо неё, но потом всё же останавливается и смотрит на Валентину равнодушным, невидящим взглядом, как будто перед ним пустое место.

Как дальше сложится их жизнь? Это можно предположить, исходя из обычного для квазитождественных отношений финала, когда, устав от нестабильности и бесперспективности отношений друг с другом, оба партнёра начинают искать стабильности на стороне.

Так же будет и здесь, – тем более, что сам автор пьесы подсказывает это решение «лучшей альтернативой» второстепенных персонажей.

Валентин повнимательней присмотрится к своей соседке по квартире, – самостоятельной и работящей девушке-Катюшке, у которой есть своя комната и по Валентину она с детства сохнет, да и сам он на неё поглядывает с восхищением (даже, когда считал, что любит Валентину), и для мамы её Валентин как родной. Этот вариант окажется удобным для всех, – и от родных он далеко не уйдёт, и из квартиры съезжать не придётся, и переходить на вечернее отделение не понадобится: работящая Катюшка (СЛЭ, Жуков) все его проблемы решит. И капризничать не будет, – лишь бы замуж позвал, – чем не житьё?

Не исключено, что и Валентину пристроят замуж за Гусева, и она получит всё, о чём мечтала, включая и белого медведя...

Приложение: антагонизмы квадровых комплексов.

Отсутствие дополнения по квадровым признакам приводит к целому рядом неудобств и осложнений, связанных с отсутствием взаимопонимания по уровню ЭГО и неадекватностью взаимодействия по информационным аспектам, расположенным на слабых уровнях информационной модели (СУПЕРЭГО, СУПЕРИД) и на её лаборных (слабо вербализуемых) блоках (СУПЕРЭГО, ИД). В связи с этим в процессе взаимодействия обостряются квадровые антагонизмы, которые сопровождаются болезненными «ударами» по квадровым комплексам каждого из партнёров, приводят их к ещё большему непониманию и делают отношения невыносимыми.

В аристократических квадрах естественное, нормальное и жизненно необходимое стремление дельта-квадралов к интеллектуальному, духовному и профессиональному самосовершенствованию и развитию сверх-чувсвенных ощущений и возможностей (следствие доминирование в дельта-квадре аспектов альтернативной интуиции потенциальных возможностей, деловой логики, возвышенной этики отношений и альтернативной сенсорики ощущений), вызывает возмущение и негодование у представителей бета-квадры, где развитие этих свойств является исключительно привилегией интеллектуальной и духовной элиты. Вследствие этого бета-квадрал, вынужденный создавать дельта-квадралу условия для такого самосовершенствования, чувствует себя обиженным –отброшенным на унизительные позиции «обслуживающего персонала» – считает себя прислугой, человеком второго сорта, что, естественно, угнетает его, «бьёт» по квадровому комплексу «шестёрки» и вызывает страх вытеснения в нижние слои иерархии – в прислужники в парии. Повелительный тон, требования, придирки и замечания дельта-квадралов становятся для бета-квадрала нестерпимыми, а требования соблюдения корректности (разговора на пониженных тонах) раздражают и возмущают всё больше. Их раздражение сопровождается взрывами эмоций, находит выход в скандалах и ссорах, которые они начинают устраивать по каждому поводу проявленного дельта-квадралами теперь уже защитного высокомерия вследствие полученного удара по дельта-квадровому комплексу «подрезанных крыльев» и вызванного страхом невозможности в полной мере реализовать свои способности и таланты, что вызывает со стороны дельта-квадралов ещё более жёсткие требования уважения к их нравственному, сенсорному, духовному, интеллектуальному и профессиональному потенциалу.

Бета-квадралы волевыми и авторитарными методами (в силу доминирования в бета-квадре аспектов волевой сенсорики и иерархической логики систем) пытаются поставить дельта-квадралов «на место» (в подчинённое положение) и воспрепятствовать их элитарному интеллектуальному и духовному саморазвитию, что опять же бьёт дельта-квадралов по квадровому комплексу «подрезанных крыльев» и вызывает с их стороны жёсткий протест, на который уязвлённые и униженные их самозваным ранговым превосходством бета-квадралы (под влиянием бета-квадрового комплекса «шестёрки») отвечают ещё более жёстким авторитарным давлением и террором, – новыми запретами, сопровождаемыми взрывами ярости, и скандалами, травмирующими психику дельта-квадралов, которые, как и все объективисты, не выносят разговоров на повышенных тонах.

Оспаривание диктаторских прав бета-квадралов и требования «сбавить тон» раздражают и возмущают бета-квадралов ещё больше, поскольку аспекты волевой сенсорики, логики систем и этики эмоций являются для них и приоритетными, и защитными, но совершенно неприемлемыми в дельта-квадре – возмутительными, унизительными, неподобающими – бьющими по дельта-квадровому комплексу «подрезанных крыльев», – где уж тут воспарять в облака, если тебя так подрезают и унижают? Диктату и авторитарному мнению бета-квадралов они подчиняться отказываются – цепляются за свои социальные права и возможности духовной и интеллектуальной самореализации, как за соломинку, чтобы не потонуть в пучине откровенного террора, вражды, косности и недоверия бета-квадралов, отправляющих (для рангового самоутверждения, под давлением комплекса «шестёрки») дельта-квадралов на «перевоспитание» – на принудительные, «чёрные» работы, – чтоб те знали почём фунт лиха, чтоб жизнь мёдом не казалась, чтоб нос не задирали и не унижали их, бета-квадралов, усугубляя их страдания по комплексу «шестёрки». Дельта-квадралы протестуют, взаимное возмущение и сопротивление накаляется, дельта-квадралы, пытаясь найти альтернативу своим отношениям с бета-квадралами (или, хотя бы, защиту от них), сбегают от бета-квадралов. Эта мера воспринимается бета-квадралами как предательство, что унижает и оскорбляет их ещё больше, обостряя бета-квадровый комплекс «шестёрки» – их использовали, потом унизили, а теперь и вовсе оставляют с носом?! Как бы не так! Бета-квадралы преследуют беглецов и возвращают их под свой диктат, усиливают террор и незаметно для себя, в порыве отчаяния (а то и намеренно) переходят границы законных действий.

В условиях социальных преимуществ – старшинства дельта-квадралов, неприятие бета-квадралами дельта-квадровых ценностей – отказ, нежелание бета-квадралов духовно и интеллектуально развиваться (чтобы не отрываться от реалий окружающей их действительности), может послужить причиной изгнания (вытеснения) бета-квадралов дельта-квадралами из семьи.

Для того, чтобы удержаться на высоте во мнении дельта-квадрала, недостаточно быть разносторонне одарённым человеком, – надо постоянно развивать свои таланты (все сразу!) и успешно их реализовывать профессионально (если дельта-квадрал узнает, что какие-то способности перестают развиваться, он будет разочарован и не станет этого скрывать: человек, пусть даже по возрасту перестающий развивать хотя бы один из многих своих талантов, «падает» в его глазах и в его оценке, хотя бы потому, что позволил обстоятельствам «подрезать себе крылья» и смирился с этим). Бета-квадрал под критической оценкой дельта-квадралов и постоянно возрастающими их запросами чувствует себя неуютно (как будто попадает в лохотрон, где себестоимость его вкладов и усилий неизменно занижается) и в конечном итоге сбегает с этой «ярмарки тщеславия», обвиняя дельта-квадралов в снобизме и ещё больше игнорируя их требования и приоритеты.