30 сентября 2017

Сенсорно-этический интроверт (СЭИ, Дюма) – этико-сенсорный интроверт (ЭСИ, Драйзер)


Признаки и свойства:
СЭИ, Дюма (альфа-квадра):
1. интроверт; 2. этик; 3. сенсорик; 4. иррационал; 5. негативист; 6. деклатим;
7. динамик; 8. стратег; 9. эмотивист; 10. уступчивый; 11. беспечный;
12. эволютор; 13. демократ; 14. субъективист; 15. рассуждающий.
По сочетанию признаков:
ВОЛОКИТА (уступчивый иррационал-субъективист).
ПРОЖЕКТЁР (беспечный рассуждающий иррационал).


ЭСИ, Драйзер (гамма-квадра):
1. интроверт; 2. этик; 3. сенсорик; 4. рационал; 5. негативист;
6. квестим; 7. статик; 8. тактик; 9. конструктивист; 10. уступчивый;
11. беспечный; 12. инволютор; 13. демократ; 14. объективист;
15. решительный.
По сочетанию признаков:
МОРАЛИСТ (уступчивый рационал-объективист)
ЭНТУЗИАСТ (беспечный решительный рационал)

********************************************

1. Взаимодействие по доминирующим этико-сенсорным аспектам.

Союз Дюма и Драйзера – это уютный кукольно-пряничный мирок двух интровертов-этиков-сенсориков, дополняющих друг друга по признаку квестимности (Драйзер) и деклатимности (Дюма), и потому притягательный для обоих и вследствие этого дополнения, и из-за общности интересов и предпочтений по доминирующим уровням и функциям их информационных моделей: демонстративная этика отношений Дюма (+БЭ8) притягивается для дополнения («одобрения» и повышения ЭГО-программной самооценки) к программной этике отношений Драйзера (-БЭ1), а демонстративная сенсорика ощущений Драйзера (-БС8) с той же целью притягивается к программной сенсорике ощущений Дюма (+БС1). В результате оба партнёра первое время пользуются расположением друг друга для привлечения внимания к своим демонстративным аспектам и повышения самооценки по своим программным аспектам.

Демонстративное «прекраснодушие» Дюма по аспекту этики отношений (+БЭ8) – его чуткость, отзывчивость на чужую беду, сострадание, эмоциональная щедрость, готовность прийти на помощь советом и участием импонируют замкнутому и настороженному (негативисту) Драйзеру, располагают к доверию по его ЭГО-программной этике отношений (-БЭ1) и сокращению дистанции между двумя партнёрами. Радушие Дюма по его программному аспекту сенсорики ощущений (+БС1) – «сенсорные праздники», которыми так славятся представители этого ТИМа, в сочетании со свойственной им эмоциональной щедростью, создающей этим праздникам органичное дополнение по творческой этике эмоций Дюма (-ЧЭ2) окончательно обезоруживают и расслабляют Драйзера, которому в этот период их отношений может показаться, что он нашёл для себя идеального партнёра и лучшего друга на всю жизнь.

2. Взаимодействие двух интровертов-негативистов, квестима и деклатима.

Тем не менее, и сочувствие, и горячее участие Дюма (как и любая работа по демонстративной функции) оказывается непродолжительным. И пока квестим-негативист-Драйзер отстранённо приглядывается к Дюма, оценивая его этический потенциал и «просвечивая» его своим пронзительным взглядом, как рентгеновскими лучами, пытаясь отделить искреннюю доброжелательность от демонстративно-показательной, Дюма, ощущая на себе эту, охлаждающую его чувства, критическую оценку, уже успевает на Драйзера не один раз обидеться и начинает враждебно реагировать на эти «бестактные» (по мнению Дюма) препарирующие исследования его внутреннего мира. Против этого возмущается и сама деклатимная модель СЭИ, Дюма, не терпящая (в борьбе за собственную интегрирующую целостность) подобного «хирургического вмешательства».

Дюма возмущает не только то, что Драйзер не так активно притягивается к нему, как ему бы хотелось, – не с той готовностью подчиняется его желаниям и инициативам, не идёт у него на поводу, а как будто сомневается в целесообразности такого подчинения и задумывается о последствиях, словно спрашивает себя: «А с чего бы такое радушие? А что ему до меня?» ).

Чувствуя недоверие Драйзера и принимая его на свой счёт из-за каких-то своих недостатков, предполагая, что Драйзер усматривает в его поведении какой-то подвох, Дюма начинает сомневаться в себе и в собственных этических и сенсорных преимуществах, – чего опять же «не терпит» его самоуверенная и самодостаточная деклатимная модель. Испытывая в связи с этим сенсорно-этический дискомфорт, негативист-Дюма тоже начинает относиться к Драйзеру подозрительно.

И тут уже реакция Дюма (на испытываемый им психологический дискомфорт), выражающаяся в брезгливо-унылой гримасе скуки и отвращения, отрезвляет и разочаровывает Драйзера окончательно. Демонстративная этика отношений Дюма, рассеивает остатки сомнения Драйзера, преувеличенно ярко отображая сенсорно-этическое отторжение Дюма (+БЭ8), как бы отказывающего Драйзеру в своих «милостях» – тяжёлую, грубую, подавляющую всех и вся (по наблюдательной волевой сенсорике, -ЧС7) апатию, уныние и скуку. Все эти состояния буквально наплывают на Драйзера и накрывают его с головой, как какой-нибудь селевой оползень, и уже не отпускают до самого конца его взаимодействия с Дюма, поскольку во всё последующее время их отношений Дюма будет стремиться получить подтверждение своим достоинствам и преимуществам, о чём постоянно и будет «намекать» Драйзеру, усиливая этот нестерпимый для Драйзера «фон».

Драйзер же (по мере усиления «фона»), начинает ощущать раздражение и старается ещё больше отдалиться от Дюма, желающего получить опровержение всем этим негативам, усиливающимся по мере отдаления Драйзера, которому начинает казаться, что в скучных и унылых отношениях с Дюма он увязает, как в болоте!

Драйзер уже начинает испытывать ощущения удушья, которое усиливается по мере возобновления попыток Дюма вернуть себе партнёра Драйзера (как того требует его целостная, «затягивающая в себя» всё, необходимое ей, как в «воронку» деклатимная модель). Дюма старается не отпускать от себя Драйзера, но при этом, выражая недовольство, создаёт всё тот же, удушающий Драйзера фон, – создаёт ощущение удушающей скуки, маяты и раздражения. При этом Дюма как бы даёт понять Драйзеру, что тот сам должен догадаться, что от него (Драйзера) ждут, из-за чего Драйзер, недоумевая всё больше и чувствуя себя уже виноватым, замечая, какой дискомфорт испытывает рядом с ним Дюма, отдаляется от него из этических соображений, – чтобы Дюма от этого дискомфорта избавить, чем ещё больше усугубляет его мнительность по демонстративной (аристократической) этике отношений (+БЭ8) с последующим переходом на программную сенсорику ощущений (+БС1). Дюма начинает опасаться, что он чем-либо разонравился, стал неприятен Драйзеру, на лице у него появляется растерянное выражение, которое быстро сменяется пасмурным, обиженным с последующим переходом в брезгливое и недовольное. Все эти эмоциональные переходы тут же замечаются наблюдательной этикой эмоций Драйзера (+ЧЭ7), который утвердившись в предположении, что он, по видимому, чем-то обидел Дюма, отходит на ещё более отдалённую дистанцию, – старается пореже напоминать о себе, с превеликим трудом заставляет себя поздравить Дюма с каким-нибудь праздником, уклончиво отвечает на его расспросы, сам лишних вопросов ему не задаёт, общается с ним эмоционально скупо, разговаривает сухим, деловым тоном (подсознательно ориентируясь на поведение программного деловика, своего дуала-Джека, в схожей ситуации), старается быть немногословным и поскорее закончить разговор. Лаконичность Драйзера ещё больше убеждает Дюма в том, что он Драйзеру неприятен, и воспринимается им болезненно.

3. Взаимное неприятие сенсорных предпочтений деклатима-Дюма и квестима- Драйзера.

Расхолаживание этических отношений Дюма и Драйзера приводит их к размолвкам и по сенсорным аспектам. И здесь уже наличие дополнения по признаку квестимности/деклатимности ввиду программно-демонстративной общности интересов и предпочтений по сенсорно-этическим аспектам оборачивается для них раздорами и конкуренцией. И в первую очередь, в силу эстетических противоположностей архетипов квестимной и деклатимной моделей.

Яркая, многоцветная, солнечная, преимущественно тёплая (если не сказать горячая), цветовая гамма эстетических предпочтений деклатима-Дюма вступает в непримиримое противоборство с прохладно-сдержанной цветовой гаммой Драйзера, раздражающей Дюма своей сумрачностью и скудностью цветовых сочетаний. Если Драйзер заранее не выяснит вкусов Дюма, он его разочарует своими подарками. Дюма будет недоволен и подбором цветов в букетах (и цветы не те, и цвета их тусклые; и вообще, – «веник мрачный, ему только на кладбище место»), и эстетическим видом подарков (не тот цвет и не тот рисунок на чашках, не та форма вазы...), равно как и другими их сенсорными свойствами (не тот запах духов, не тот вкус конфет и т.д.). Если Дюма заметит, что Драйзер ему дарит не слишком дорогие подарки, он сделает соответствующие выводы и резко ухудшит своё к нему отношение, что Драйзер тут же и отметит, и по холодному, раздражённому тону Дюма, и по обиженному выражению его лица, после чего, конечно же, пожалеет, что принял приглашение Дюма и явился к нему на праздник.

И, кстати, сам «сенсорный праздник» Дюма к тому времени уже перестаёт Драйзеру нравится. Его раздражает и огромное количество гостей, – гораздо большее, чем может вместить помещение, и (деклатимная) позиция Дюма: «В тесноте, да не в обиде». Его раздражают и кулинарные предпочтения Дюма – слишком жирная, перенасыщенная пряностями, чрезмерно калорийная (по мнению Драйзера) еда, слишком жирный и приторный десерт. Дюма, замечая выражение лица Драйзера, придирчиво оглядывающего стол, резко начинает мрачнеть. (А как иначе? Ему же испортили настроение!) Чувствует себя в своём доме неловко, потом и вовсе становится агрессивным и, поначалу, шутливыми, а затем и вызывающими подколками даёт Драйзеру понять, что тяготится его присутствием. Драйзер может и сам это ощутить и предупредить нападки Дюма, – уйти, не доводя отношения до обострения. Дюма при этом может, конечно, торжествовать и ликовать по своей творческой этике эмоций, но веселее ему от этого не станет, – самооценка по программной сенсорике ощущений Дюма (+БС1) ввиду неприкрытого сенсорного разочарования Драйзера будет существенно занижена.

Но уж и Дюма в долгу не останется, если после этого примет приглашение Драйзера на праздник. Он про себя тут же отметит и некоторый аскетизм его кулинарных предпочтений и чрезмерную рациональность его кулинарных технологий. «Я знаю, из чего всё это приготовлено!» – с многозначительным видом скажет Дюма, и Драйзер почувствует себя неловко. Дюма не упустит случая заявить, что традиционное кушанье приготовлено Драйзером не по традиционным рецептам и технологиям, от которых, по мнению Дюма, в таких случаях отступать категорически запрещается: традиции и в кулинарии должны соблюдаться неукоснительно: если пирог с яблоком, то обязательно с корицей и с изюмом («так моя бабушка пекла!»), если фаршированная рыба, то обязательно с традиционным набором специй, с кожицей и на хребтах; и чтоб на блюде сохраняла форму рыбы, а не подавалась в виде фрикаделек («фрикадельки – это неправильно!»).

То, что Драйзер от избытка предупредительности (и в расчёте на своего дуала-Джека, который ест, не глядя в тарелку) старается приготовить еду так, чтобы в ней не попадалось ни хребтов, ни косточек, уверенного в своей правоте деклаима-субъективиста Дюма не убеждает: традиционная еда должна быть приготовлена по традиционным рецептам и технологиям (как готовила мама или бабушка). И если Драйзер, во избежание этих придирок, вообще откажется от традиционных блюд, Дюма в следующий раз его приглашение на праздник не примет. И другим идти отсоветует по тем же убедительным причинам: «Вот на Новый Год, на салат «Оливье», мы к ней придём, а на Рождество и на Пасху – нет!»

Дизайн одежды Драйзера Дюма тоже не одобряет: «Опять эти холодные, сдержанные тона, как будто на свете других цветов и красок нет! И почему нельзя дополнить одежду какой-нибудь модной, экстравагантной деталью! К чему этот аскетизм! Да и фасон можно выбрать поинтересней!»

Со своей стороны и Драйзер не в восторге от дизайна одежды Дюма, – слишком вычурно, слишком много всего наворочено, слишком ярко, аляповато. Что это за дикие цветовые сочетания! От них даже в глазах режет. Ну, на пляж ещё можно в таком виде пойти, но на работу!!! К тому же всё это и неудобно (по мнению Драйзер), и невыгодно, и непрактично.

Коллекцией одежды дизайнера-Дюма, выявляющей все эстетические излишества деклатимной модели, дизайнер-Драйзер будет недоволен, равно, как дизайнер-Дюма, просмотрев демонстрацию моделей одежды Драйзера впадёт в уныние: «Ну, что это за ординарность! К чему эти ханжески строгие фасоны!» – которые, как покажется Дюма, скрывают в человеке всё самое привлекательное. И опять Дюма будет недоволен дождливо-пасмурной цветовой гаммой моделей одежды Драйзера, которая, конечно же, наведёт на него тоску. В результате всё, предложенное его вниманию, Дюма раскритикует, забракует, отвергнет. От предложения Драйзера полюбоваться мышинно-серыми или дымчато-сизыми цветами его деловых костюмов Дюма откажется категорически: «Да я лучше приду на работу в костюме клоуна, чем одену такое! Уж, лучше смех, чем слёзы! А в этот мрак рядитесь сами!».

Ну, не любят квестимы (из-за сумрачно-холодных тонов архетипов квестимной модели) многокрасочной, тёплой цветовой палитры деклатимов, – видится им в этом многообразии аляповатая рыночная крикливость! Такое, по мнению квестима, и одеть-то стыдно, и на улицу выйти нельзя – засмеют! На пляж, на карнавал, на дискотеку – ещё куда ни шло! Да и то, если сверху накинуть что-нибудь скромненькое, серенькое – не кричащее, не режущее глаз непримиримыми цветовыми сочетаниями, не выпирающее ярким пятном на фоне буднично-серой толпы.

Разногласия в архитектурном, ландшафтном дизайне возникают на каждом шагу. Споры о стилях, сочетаниях архитектурных деталей, об их избыточности и недостаточности ведутся постоянно. Квестима-Драйзера раздражает изобилующий архитектурными дополнениями стиль деклатима-Дюма, – его «домики-пряники» с балкончиками, ставенками, коньками на крышах, пилястрами и колоннами на входном крыльце, с портиками над навесами, с отделкой наружных стен из разноцветного декоративного камня или красного кирпича.

Но с другой стороны, бело-серо-кирпичные и серо-панельные стены домов квестима-Драйзера, стремящегося к минимализму архитектурных форм и приглушённости цветовых сочетаний отделки, раздражают деклатима-Дюма. (Так и хочется взять баллончики с красками и устроить на этих стенах такое «граффити», чтобы эстетическому минималисту квестиму-Драйзеру тоскливо стало, – чтобы знал, какие цвета в природе бывают и не занимался не своим делом, если ничего в нём не понимает!).

Те же проблемы возникнут и при оформлении интерьеров: начнутся постоянные споры по поводу цвета и фактуры обоев, стиля и формы мебели. Стилевой максималист деклатим-Дюма (+БС1) предпочтёт увидеть в своей гостиной (да и в спальне тоже) всё самое лучшее, что только сможет предоставить ему воображение (и позволят материальные средства): роскошные дворцовые обои с затейливым золотистым рисунком на благородном пурпурном (красном, бордовом или вишнёвом) фоне. И мебель Дюма предпочтёт самую шикарную, громоздкую, стилизованную под старину, затейливых форм. И лампы, и зеркала в его доме будут самые изысканные в старинном, дворцовом стиле. И драпировки под стать интерьеру – тяжёлые портьеры старинного (или старомодного) стиля из благородной (бархатной) ткани с кистями и бахромой, спадающие объёмными, полукруглыми складками. На стенах будут висеть огромные картины, написанные маслом в старинной манере, в массивных (под старину) позолоченных рамках. Повсюду – на полочках и в стеклянных горках – будут выставлены на обозрение затейливые вазы и статуэтки, разнообразные антикварные вещицы, – бронзовые и фарфоровые, выполненные под старину. Довершит интерьер подходящий по стилю ковёр с затейливым восточным рисунком на паркетном полу.

Стилевой минималист, квестим-Драйзер предложит абсолютно противоположный вариант всему этому. И обои-то должны быть светлыми (а лучше вообще обойтись без них, а использовать какой-нибудь практичный отделочный материал), и портьеры должны быть лёгкими, светлыми, практичными, чтобы всегда можно было их быстро снять и постирать. И мебель должна быть простой, удобной формы, компактная, практичная и только самая необходимая, чтобы не загромождать комнату. Обивка – нейтральных тонов, – не яркая, не раздражающая. Светлый однотонный ковёр на полу. Картины – скромные, неброские акварели в светлых узеньких рамочках. То есть, – всё должно быть оформлено так, чтобы комната казалась лёгкой, светлой, воздушной, просторной, не выглядела загромождённой и запущенной, не требовала больших затрат времени и сил на уборку.

Понятно, что при таком различии во вкусах и предпочтениях Дюма и Драйзеру в одной квартире ужиться будет трудно.

4. Драйзер – Дюма. Взаимодействие по интуитивным и логическим аспектам.

Бурное выяснение спорных вопросов (а при творческой этике эмоций (-ЧЭ2) и наблюдательной волевой сенсорике (-ЧС7) Дюма, вступающих в противоборство с творческой волевой сенсорикой (+ЧС2) и наблюдательной этикой эмоций (+ЧЭ7) Драйзера, по-другому и быть не может), приводит к взаимным обидам и ссорам. И если творческий этик-эмотивист-деклатим-Дюма, не желающий разрывать отношения с Драйзером, по коротко-памятливой деклатимной своей нормативной интуиции времени (+БИ3), ориентированной на события и перемены, происходящие здесь и сейчас или в ближайшем будущем, предпочитает забыть о происшедшем скандале (из прагматичных соображений или сделать вид, что забыл), то программный этик-конструктивист-квестим-Драйзер, по долго-памятливой квестимной своей, активационной интуиции времени (-БИ6), то расхолаживающей, то стимулирующей его активность, нанесённых ему обид никогда не забывает. На сближение после таких ссор идёт неохотно и то, если Дюма активно проявит инициативу.

Частые ссоры (или, как минимум, размолвки) здесь происходят и из-за отсутствия поддержки по слабым и зависимым (от помощи партнёра) суггестивным и мобилизационным интуитивным и логическим аспектам. В этой диаде (как и во всех остальных диадах квазитождественных ИТО) никто из партнёров такой помощи не получает и не оказывает.

Аспект деловой логики – суггестивный для ЭСИ, Драйзера, – точка абсолютной слабости в модели его психотипа, информация по которому для ЭСИ чрезвычайно важна и всегда востребована (поскольку этот аспект является программным (-ЧЛ1) у его дуала-Джека), в модели психотипа СЭИ, Дюма находится на позиции слабо вербализуемой «болевой», мобилизационной функции (-ЧЛ4) или ТНС – «точки наименьшего сопротивления».

Рекомендаций по аспекту деловой, технологической, методологической логике Дюма предпочитает не давать. И прежде всего потому, что порядок технологических операций и действий для него самого – проблема проблем (Дюма, например, прежде чем включить новый прибор, внимательно изучает инструкцию, потом внимательно разглядывает указанные кнопки на самом приборе, потом отыскивает их на инструкции; и так до тех пор, пока не начнёт разбираться во всём этом свободно.) Наряду с этим его настораживает неуверенность партнёра- Драйзера, спрашивающего совета по важному для него, суггестивному аспекту технологической деловой логики (+ЧЛ5). Тут уж Дюма совершенно теряется (и впадает, если не в панику, то хотя бы в ступор, – сосредотачивается на каких-то своих мыслях, «столбенеет», а ответа не даёт. Этот вопрос Дюма решает по суггестивному своему аспекту негативной, альтернативной интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ5), рассуждая так: если партнёр у него спрашивает совета, значит в этом вопросе он разбирается ещё хуже, чем сам Дюма, и если Дюма посоветует ему что-либо, значит исполнено это может быть ещё хуже, чем у Дюма, а в результате, из-за того, что у партнёра технически что-то там не сработало, Дюма будет виноват, а ему (Дюма) неприятности не нужны.

И с этим уже будет трудно примириться ЭСИ, Драйзеру, поскольку такие информационные ограничения сковывают его деловую активность, бьют по его гамма-квадровому комплексу «связанных рук»: он нуждается в консультации по важному для него деловому совету и не получает его, но, будучи подсознательно ориентирован на программную деловую логику своего дуала-Джека (-ЧЛ1), ни причины, ни смысла в таком отказе не видит. И если сам Дюма в деловом отношении устроен (как покажется Драйзеру) сравнительно лучше, но при этом отказывается поделиться с ним не только советами, но и рекомендациями, – Драйзер вообще посчитает его поведение предательством. Поскольку уже с позиций своей проблематичной интуиции потенциальных возможностей (+ЧИ4) представляет себе, как, не получив от Дюма вразумительного ответа по интересующему его вопросу, он начинает действовать вслепую, обращается со своей проблемой не к тем, идёт не туда, попадает в очередную неприятность, чреватой новыми проблемами, и в результате, Дюма (как первопричина всего этого) будет у него виноват.

Вынужденное бездействие в ожидании обещанных рекомендаций Дюма для Драйзера тоже протекает болезненно. Дюма может пообещать дать рекомендацию, полагая, что дать обещание – это лучше, чем не дать ничего. Потом он, конечно, откажется от своего обещания, будет жаться, мяться, мямлить, отмалчиваться, отнекиваться...

Драйзер перестанет его мучить расспросами, но время для принятия решения и действий уже будет упущено. О чём он конечно же скажет Дюма, тот расплывётся в унынии и недоумении, но Драйзеру от этого легче не станет (особенно, если он в связи с этим упустит перспективные возможности (новый удар по ТНС!), потеряет выгодный заказ, выгодных клиентов, высокооплачиваемую работу, из-за чего возникнут проблемы с трудоустройством (что опять же ударит его по квадровому комплексу «связанных рук») – во всём этом будет виноват Дюма с его естественной привычкой осторожничать, взаимодействуя по слабым аспектам деловой логики (-ЧЛ4) и интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ5). И если в своё оправдание Дюма скажет, замужней подруге-Драйзеру. Что ей вообще не нужно трудоустраиваться: если она замужем, пусть остаётся домохозяйкой; домашняя работа – это тоже занятие и труд, который должен быть оплачен, она от такого заявления придёт в ярость! Потому что такая точка зрения опять же ударит её по гамма-квадровому комплексу «связанных рук».

Работа и творчество для Драйзера – это святое (как и для любого гамма-квадрала). Поэтому советы (или даже робкое предложение) Дюма отказаться от профессиональной работы ради домашней, вызовут бурю возмущения. Дюма пожалеет, что посоветовал!

В большинстве случаев, – подстраховывая себя по проблематичным для него аспектам деловой логики (-ЧЛ4) и интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ5), – Дюма опасается давать советы относительно того, кому и как поступить в той или иной ситуации, – не хочет быть виноватым, если совет окажется неудачным, – боится прослыть дурным советчиком и оказаться в изоляции от общества.

Дюма терпеть не может, когда обсуждают его деловые неудачи, его ошибочные действия или поступки (или, ещё того хуже, – осуждают!), и со своей стороны предпочитает не обсуждать поступки других, даже, если эти поступки нелицеприятны и опасны для окружающих.

Те же трудности возникают и в этическом плане: предавать гласности чей-либо неприглядный поступок, или не предавать, – этот вопрос для Дюма всегда является мучительным и спорным. (Этой же теме посвящён и самый популярный роман выдающейся английской писательницы, Джейн Остин (СЭИ, Дюма), «Гордость и предубеждение», где наиболее спорным являлся вопрос: нужно ли предавать огласке бесчестные поступки некоего коварного соблазнителя (мистера Уикхема), или нет? А если нужно, то в каком случае? Для чего и зачем? Когда мистер Уикхем соблазнил сестру героини романа, сомнений в целесообразности такого разоблачения уже не возникало: Уикхема все единогласно осуждали. Зато когда соблазнитель женился на обесчещенной им девушке, его вину ему все простили, о его проступке забыли, а его самого посчитали уже неопасным для общества.)

Давать плохую рекомендацию кому-либо Дюма избегает. И не потому, что боится ошибиться в поступках человека или не может определить, хорошие они или плохие. (Хотя понятия добра и зла в деклатимной модели бывают размыты до такой степени, что их невозможно различить и трудно не перепутать; у деклатимов понятия добра и зла часто меняются местами, теряют контрастность, антагонистичность и в конце концов «растушёвываются» настолько, что теряется всякий смысл их рассматривать и анализировать.)

Дюма, по предусмотрительному аспекту, нормативной, негативистской интуиции времени (+БИ3), боится, что нелестный отзыв о ком-либо вернётся к нему бумерангом. Поэтому очень болезненно реагирует на любую попытку выспросить у него уточнение к его уклончивому отзыву о человеке, с которым сам он предпочитает не связываться. Дюма будет мяться, морщиться, пожимать плечами, отвечать уклончиво: «Ну, не знаю я... Ну, я слышал... о нём говорят... ну, разное говорят... ну, я не знаю... может это только слухи...». Потом выясняется, что человек, о котором так уклончиво отзывался Дюма, совершает мошенничества в особо крупных размерах, обсчитывает и обворовывает своих служащих, подставляет под неприятности и судебные взыскания своих поручителей...

Драйзер, сталкиваясь с такими «рекомендациями» СЭИ, Дюма, его самого начинает обходить за версту, потому что теряет доверие к человеку, который несмотря на настойчивые и обстоятельные расспросы, упорно отмалчивался, отказываясь предостеречь его (Драйзера) от неприятностей. То есть, считай, тоже подставил под неприятность. В некоторых случаях Драйзер даже начинает думать, что Дюма специально это делает, чтобы и Драйзеру перепала часть неприятностей, которые он сам от таких же преступных действий (и этих преступников) претерпел.

После этого Драйзер перестаёт Дюма доверять вообще, особенно, когда таких уклончивых мнений становится всё больше и больше. Драйзер спрашивает название рекомендованного подругой-Дюма «чудодейственного» моющего средства, Дюма уклончиво мнётся (боится, что действие средства не окажется чудодейственным, и его потом обвинят во лжи). Драйзер просит охарактеризовать человека, с которым раньше встречалась подруга-Дюма и который набивается в попутчики к отправляющемуся в тур-поход Драйзеру, подруга-Дюма уклончиво пожимает плечами и ничего конкретного про него не говорит, а парень оказывается социально опасным садистом-извращенцем, от которого общество (а не только подругу-Драйзера) необходимо было оградить, а не уклончиво пожимать плечами и скрытничать.

Сам Драйзер в подобных случаях отмалчиваться не станет, – по программной своей этике отношений (–БЭ1) о неблаговидных поступках человека расскажет всё, как есть. И меньше всего будет заботиться о том, что его мнение потом будут осуждать, оспаривать или сочтут клеветой или сплетней, а его самого назовут его сплетником. Драйзер – объективист. И в своих суждениях полагается на факты и на собственное (врождённо-профессиональное, по программной этике отношений, -БЭ1) представление о хороших и дурных поступках. К Дюма у него в этом плане накапливается огромное количество претензий: если Дюма знал и не предостерёг, – значит он предатель, и дружить с ним Драйзер не будет. Даже здороваться на улице перестанет. А спросят, почему? – расскажет всё, как есть, вину бывшего друга-Дюма скрывать не будет: пусть все знают, что он покрывает злодеев! А раз покрывает, значит и он такой же! Пусть все это знают и обходят его стороной, чтобы не напороться на ту же неприятность!

И в результате, Дюма попадает как раз в ту беду, которой старается избежать: к нему начинают относиться подозрительно, ему перестают доверять, его считают человеком беспринципным, с ним опасаются дружить, его начинают обходить стороной, с ним перестают здороваться, общения с ним избегают. А для Дюма нет ничего страшнее, чем оказаться в изоляции от общества: все от него шарахаются, ему даже поговорить не с кем. А что может быть хуже этого для человека с альфа-квадровым комплексом «зажатого рта»? Сегодня он отказался вразумительно ответить на вопрос, а завтра его уже в упор не замечают, в лицо не признают!.. Как с этим жить?!

Субъективисту-Дюма крайне важно мнение, которое о нём сложится в обществе, поэтому он и осторожничает в словах и оценках. Прослыть сплетником – значит стать в обществе аутсайдером, отщепенцем, изгоем, а этого он не позволит себе ни при каких обстоятельствах. Общество для него (как для программного сенсорика-интроверта-деклатима) – это близкий круг отношений, вне которого он не мыслит себе существования.

С другой стороны, причиной этих скупых и уклончивых сведений, которые с большим трудом и ещё большей неохотой Дюма позволяет себе изложить, оказывается и его суггестивная (альтернативная, деклатимная) интуиция потенциальных возможностей, – его «точка абсолютной слабости». Ну, не силён Дюма в высказываниях по поводу потенциальных возможностей какого-то, не с лучшей стороны известного ему, человека. А может этот человек уже осознал свою вину и исправился, и все эти давние воспоминания о его прежних проступках уже несвоевременны и неуместны! (Примерно теми же вопросами и задавались героини романа «Гордость и предубеждение» – сёстры, Лизи и Джейн, Беннет, когда прикидывали, стоит ли разоблачать мистера Уикхема и предостерегать от него общественность, рассказывая о его прежних проступках, или он уже сам осознал свою вину, исправился и ему можно оказывать доверие? Когда выяснилось, что ничего он не осознал и не исправился, сёстрам Беннет оставалось только гадать, что ещё можно от него ожидать, и заламывать в отчаянии руки.). Как и любой деклатим, – а особенно, рассуждающий (этик), – Дюма предпочитает верить в то, что среда может перевоспитать человека, или, по крайней мере позитивно на него повлиять, – подтолкнуть его к добрым поступкам, направить на путь исправления.

Наивная, иллюзорная этика отношений деклатимов (+БЭ) в союзе с альтернативной интуицией потенциальных возможностей (– ЧИ) как раз и приводит к таким идеалистическим рассуждениям и ошибочным выводам, Поэтому, если даже здравый смысл и призывает к ограждению себя или других от каких-либо опасностей, деклатимная, альтернативная интуиция потенциальных возможностей Дюма (-ЧИ5), навязывает ему совершенно противоположные, узко-ограниченные решения и действия: в первую очередь спасать себя и свою репутацию, а другие пусть сами позаботятся о себе.

Ближний круг для субъективиста-Дюма важнее круга дальнего, в то время как объективист-Драйзер в первую очередь позаботится о других. Хотя бы о том же Дюма, который болезненно сморщился, когда к нему подступили с расспросами. Подруга-Драйзер заметила этот его дискомфорт и больше с расспросами не приставала, – зачем доставлять человеку страдания? Предпочла удовлетвориться услышанным и действовать на свой страх и риск. А для Драйзера это колоссальное напряжение по его мобилизационно-болевому аспекту – интуиции потенциальных возможностей (+ЧИ4) – точке наименьшего сопротивления (ТНС) и, в виду слабой сопротивляемости, наиболее беспомощной перед всякого рода внезапными силовыми атаками. Поэтому насилие, которое по заранее продуманному плану совершил в турпоходе «не прояснённый попутчик», не было предусмотрительно предотвращено. Вину за это ЭСИ, Драйзер целиком возложила на подругу-Дюма.

Поскольку никакой поддержки, никаких предостережений по проблематичному для себя аспекту интуиции потенциальных возможностей (+ЧИ4) Драйзер от Дюма не получает, ему и приходится во всём, что касается подтверждения собственных опасений (+ЧИ4) рассчитывать и полагаться только на себя, что для него сопряжено со стрессами (поскольку, каждый раз принимая в этом вопросе самостоятельное решение, он ощущает себя канатоходцем, зависающим над пропастью) и обидами на Дюма, от которого вообще никакой существенной помощи по значимым (трудным) для него аспектам Драйзер не получает. Во всём, чем ему может Дюма помочь, Драйзер разбирается (как он считает) не хуже Дюма.

По нормативному своему аспекту интуиции времени (+БИ3) Дюма иногда позволяет себе делать прогнозы на недалёкое будущее, но, ввиду присущего ему негативизма и осторожности, и они часто бываю неопределёнными, расплывчатыми, двусмысленными, и никоим образом не активизируют Драйзера, у которого аспект интуиции времени попадает на позиции активационной функции (-БИ6), а напротив, расхолаживают его, «затормаживают», предостерегают от активных действий и принятия важных решений, что оборачивается для Драйзера к худшему: время и действие в его (гамма-) квадре – приоритетные ценности, которые надо безотлагательно использовать. Но даже хорошие новости, связанные с переменами к лучшему в его личной жизни, опасливый Дюма может до Драйзера донести только в самую последнюю очередь, опасаясь мистических негативных влияний на ожидаемый ход позитивных событий. В альфа-квадре, где все живут тесным близко-родственным мирком, предпочитают довольствоваться приятными событиями сегодняшнего дня и боятся перемен к худшему («беда не приходит одна»), стараются стабилизировать сегодняшнее положение.

Со своей стороны, по нормативному своему аспекту логики соотношений (-БЛ3) Драйзер помощи от Дюма тоже не получает. И Дюма в этом винит самого Драйзера, скупые и поверхностные логические рассуждения которого Дюма не активизируют (+БЛ6), а наоборот, расхолаживают.

Драйзеру далеко до дуала Дюма, Дон-Кихота, способного любую логическую версию представить в самом неожиданном варианте. У самого Драйзера по этому (слабо озвучиваемому и проблематичному для него) аспекту, всегда больше вопросов, чем ответов (не говоря уже о готовых рекомендациях), Поэтому, не найдя в рассуждениях Драйзера ничего для себя интересного, Дюма замыкается в себе и уходит от разговора, принимая удобные для себя логические решения в соответствии со своими меркантильными интересами. Если Дюма видит, что Драйзер по своим рассуждениям впадает в логический инфантилизм, теряет ориентиры в элементарных логических понятиях, и запутывается в них ещё больше, он в этом ему препятствовать не будет, – наоборот, может подтолкнуть к неверному решению, дать совет, от которого сам бы отказался, если ему самому так удобней и выгодней. (Например, навязать подруге-Драйзеру в мужья своего иногороднего родственника, чтобы устроить ему прописку и жилплощадь. Принимая совет подруги-Дюма как дружескую услугу, Драйзер менее всего ожидала, что подруга-Дюма будет действовать в интересах своей родни и посчитала её поступок предательством их дружеских отношений, не зная того, что родственник – пусть даже дальний – для субъективиста-Дюма всегда будет ближе самого близкого друга. Для объективиста-Драйзера – наоборот: друг будет ближе самого близкого родственника.).

И если Драйзер, следуя провальному совету Дюма, пожалеет о принятом решении, Дюма, снимая с себя ответственность за последствия, только плечами пожмёт: «Надо было головой думать!». Иерархическая логика соотношений Дюма (+БЛ6) подсознательно ограждает его от сочувствия неудачникам.

5. Взатмодействие конформиста-эволютора-Дюма и нонконформиста- инволютора-Драйзера.

Сталкиваясь с таким отношением, инволютор-объективист-рационал (моралист)-Драйзер обвиняет эволютора-субъективиста-иррационала (волокиту)-Дюма в беспринципности и двуличии, – в стремлении услужить «и тем, и этим», да ещё и самому извлечь для себя выгоду, пользуясь протекцией всех, кому он услужил.

Стремление сохранить улучшить и приумножить всё лучшее из существующего в его приоритетном окружении делает эволютора-СЭИ, Дюма конформным по отношению к сильным мира сего, насаждаемому ими порядку и другим реалиям окружающей его действительности, побуждая находить в ней достоинства и преимущества, ссылаться и указывать на них, отстаивать их, охранять, ограждать от распада и деградации, принимать за основу и развивать традиционно и творчески.

Как известно, конформность эволюторов усиливается наличием признаков деклатимности (с её интегрирующими свойствами, среди которых и объединение с окружающей средой), иррациональности (принципиальность отходит на второстепенные позиции), рассудительности, предусмотрительности, уступчивости, интроверсии, этики; и ослабляется наличием признаков квестимности (с её дифференцирующими свойствами, среди которых и противопоставление себя окружающим), рациональности (принципиальность – приоритетна) решительности (как противопоставление своей воли существующим условиям и обстоятельствам ), беспечности (как легкомысленного отношения к последствиям), упрямства (как несговорчивости), экстраверсии (как навязчивого эгоцентризма), логики (как жёсткого прагматизма).

В соционе нет ни одного ТИМа, который бы совмещал в себе все признаки из вышеперечисленных цепочек, но наиболее конформным из всех эволюторов является СЭИ, Дюма – рассудительный, эволютор, иррациональный, деклатим, уступчивый, интроверт, этик, субъективист. В силу этих свойств, СЭИ, Дюма всемерно дорожит интересами системы, которая оказывает ему покровительство (доминанта аспекта логики соотношений в квадрах субъективистов), а если таких систем оказывается несколько, Дюма не видит в параллельной конформности ничего предосудительного: «Ласковый телёнок двух маток сосёт», а быть ласковым никому не возбраняется. (То же самое может ответить и моралистке-Драйзеру похаживающий на сторону муж-Дюма, не видя ничего плохого в том, что ещё несколько женщин оказывают ему радушное гостеприимство, – что плохого в том, что ему рады? По крайней мере там ему не читают нотаций, не считаясь с его настроением и ощущениями!)

Но с этим решительно не соглашается программный инволютор- ЭСИ, Драйзер.

Стремление осуждать всё, что нуждается в исправлении, а по возможности и пресекать это на корню, делает инволютора-Драйзера ещё более нонконформными по отношению к окружающим его, побуждая находить в них изъяны и недостатки, указывать на них, критиковать, осуждать, бороться с ними, исправлять, или искать им лучшую альтернативу. (В противовес конформности эволюторов, нонконформность инволюторов усиливается признаками квестимности (с её дифференцирующими свойствами, среди которых и противопоставление себя окружающим), решительности (спонтанной готовности к противоборству), беспечности (как легкомысленного отношения к последствиям), упрямства (как несговорчивости), экстраверсии (как навязчивого эгоцентризма), логики (как жёсткого прагматизма); и ослабляется наличием признаков деклатимности (с её интегрирующими свойствами, среди которых и объединение с окружающей средой), рассудительности (готовностью к поиску компромиссов), предусмотрительности (как страха возможных неприятностей), уступчивости (из страха перед конфликтами), интроверсии (отношения как приоритетная ценность), этики.)

У решительного-инволютора-рационала-квестима-объективиста- Драйзера достаточно сил и средств для того, чтобы отстаивать свои принципы и без сожаления разрывать отношения с человеком, которого он осуждает за приспособленчество и конформизм, уже заранее предвидя, что такой партнёр предаст его в минуту опасности. Одновременно с этим Драйзер замечает в Дюма и другие недостатки, расхолаживающие его собственную активность, – скуку, апатию, лень, интеллектуальную ограниченность, – Драйзера раздражает привычка Дюма прерывать обсуждение «скучных» или «трудных» по его мнению тем, переводя разговор на что-нибудь «лёгкое» и «развлекательное», что кажется пустым и бессмысленным занятием решительному-инволютору-Драйзеру, побуждая его снова переходить на интересующие его, но «трудные» для Дюма темы. Дюма опять переводит разговор в приятное для него русло, и это опять раздражает Драйзера, который не может себе позволить такой бесполезной и глупой траты времени, а потому резко прерывает разговор и уходит (если у него есть такая возможность, – если он в гостях у Дюма, а не наоборот).

Не получая необходимой поддержки по логико-интуитивным аспектам, Драйзер приходит к мысли, что Дюма для него ненадёжный и обременительный партнёр, с которым даже свободное время проводить скучно. Одновременно с этим Драйзер замечает, что Дюма иной раз уткнётся во время беседы взглядом в пространство и замолчит. И будто не слышит того, что ему говорят, внезапно теряет интерес к беседе, – словно «отключается» от информационного контакта, – «выпадает» куда-то в сторону, в свой мир.

Причина же в том, что темы, которые озвучивает Драйзер бывают малоинтересны Дюма. Особенно, когда речь заходит об истоках человеческих пороков и недостатков, что крайне важно для программной этике отношений Драйзера (-БЭ1) и является подстраховкой по проблематичному для Драйзера аспекту интуиции потенциальных возможностей (+ЧИ4), – ведь, само собой разумеется: чем основательней определишь первопричину дурных наклонностей в человеке, тем лучше знаешь, что от него ждать. Когда Драйзер, основываясь на собственных наблюдениях, пытается объяснить это с позиций его программной этики отношений (-БЭ1), доказывая, что понимание этих вопросов необходимо и для самого Дюма, тот только отмахивается: «Это слишком трудно!» – и высокомерно отворачивается с капризным и скучающим выражением лица.

Дюма действительно бывает скучно с Драйзером, поскольку он не получает от него информации по своему суггестивному аспекту интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ5), а значит, всё остальное, что говорит Драйзер, можно спокойно пропускать мимо ушей. Вот если бы он рассказывал о каких-нибудь приключениях (желательно смешных), фантастических проектах или научных открытиях в занимательной, популярной форме, Дюма бы к нему и прислушался и пофантазировал вместе с ним. А так... Драйзер даже анекдоты не травит! (Вот скука-то!) Неприличные анекдоты он тщательно обходит, – создаётся впечатление, что он их не знает и ими не интересуется. (Иначе и быть не может, – морализаторская, драйзеровская этика этого не допускает; физиологические (медицинские) анекдоты – Боже упаси! – Драйзер слишком впечатлителен и педантично взыскателен по демонстративной сенсорике ощущений (-БС8), чтобы их даже слушать, а не то, что рассказывать! Политические анекдоты – ни в коем случае! Кроме того, что Драйзер обычно не считает себя особо сведущим в политике – не то, что Дон-Кихот! – за иной политический анекдот (особенно, в недавние, советские, времена) можно было и срок схлопотать, и политически несогласных оппонентов среди слушателей найти, а там – прости-прощай, спокойная жизнь! Драйзеру такое веселье ни к чему! Да и Дюма, с его суггестивной интуицией потенциальных возможностей (-ЧИ5), – тоже! Иное дело, если бы на месте Драйзера оказался дуал Дюма – Дон-Кихот! Дюма бы и осмелел, и интересной беседой развлёкся, а с Драйзером он попусту теряет время, ожидая от него «чего-нибудь этакого» – ярко-занимательного, прикольно-развлекательного! Вот и уходит в себя, выражая всем своим видом уныние и скуку. Драйзер видит это и (из деликатности) старается поменьше обременять Дюма своим присутствием. Дюма, полагая, что Драйзер на него за что-то обиделся, первым возобновляет (пусть скучные, но ставшие привычными для него) отношения. Как деклатим Дюма старается сохранять целостность привычного ему окружения и не позволяет общению прерваться, – вплоть до того, что может тянуть Драйзера за руку, не позволяя ему уйти, когда уже самому Драйзеру с ним скучно становится: а что хорошего? Сидит, тупо молчит, уставившись в пространство; что за интерес с ним разговаривать?

6. Взаимодействие РАССУЖДАЮЩЕГО (Дюма) и РЕШИТЕЛЬНОГО (Драйзера).

А того Драйзер не знает, что когда Дюма отрешённо молчит – это ещё полбеды, – это можно легко и спокойно перенести (если так уж необходимо терпеть его общество) а вот когда общительный рассуждающий Дюма, ставший попутчиком Драйзера в длительном путешествии начинает донимать его бесконечными разговорами на интересующие его (Дюма) темы, но совершенно неинтересные самому Драйзеру, желающему сосредоточиться на своих мыслях, делах и проблемах, вот тогда Драйзером действительно овладевает паника и времяпрепровождение со словоохотливым Дюма становится для него воистину мучительным.

Именно такой случай был описан в автобиографической новелле английского писателя, Сомерсета Моэма (ЭСИ, Драйзера), «Бельё мистера Харрингтона». из сборника рассказов «Эшенден или Британский агент». С мистером Харрингтоном (по всем характеристикам, – СЭИ, Дюма) агент Эшенден (ЭСИ, Драйзер) познакомился в поезде осенью 1917 года, следуя из Владивостока в предреволюционный Петроград с практически невыполнимой политической миссией, – предотвратить социалистическую революцию в России. Мистер Харрингтон был вторым пассажиром в их двухместном купе. Являясь представителем одной из крупнейших американских фирм, он направлялся в Петроград для заключения выгодного торгового контракта, имея при себе рекомендательные письма к членам Временного Правительства и американскому консулу в Петрограде. Путешествие обещало быть приятным и интересным, и агент Эшенден поначалу даже обрадовался что все одиннадцать дней их пути ему придётся общаться с попутчиком на родном английском языке. Мистер Харрингтон производил исключительно приятное впечатление, – элегантный, подтянутый, обходительный, радушный, – ко всему прочему он оказался ещё и чрезвычайно словоохотливым собеседником. Все одиннадцать дней их общего пути он говорил не переставая и причинял этим великие страдания своему соседу-ЭСИ. Он говорил не умолкая во всё то время, что они проводили в купе (за исключением сна), он говорил за едой, сидя за одним с ним столом в вагоне-ресторане, он говорил, прохаживаясь рядом с ним по перронам вокзалов во время стоянок поезда. Он постоянно находил темы для своих нескончаемых монологов, рассказывая о своей семье, о своих родственниках близких и дальних, об их детях, о том, у кого кто родился и чем переболел в детстве, у кого лечился и сколько раз оперировался: он рассказывал о своих работодателях, и о том, как они его ценят и хорошо о нём отзываются. Любую тему, любой разговор он мог свести к рассказам о своих родственниках, – кто они и откуда, кому кем приходятся, где поселились и как давно там живут. Одиннадцать дней без умолку мистер Харрингтон забивал голову британского агента этой информацией, ни мало не заботясь о его желаниях, интересах, настроении и самочувствии. Когда казалось, что все темы уже исчерпаны, он доставал книгу, предусмотрительно взятую им в дорогу, и хорошо поставленным голосом читал своему попутчику вслух главу за главой, не позволяя ему ни на минуту сосредоточиться на своих мыслях. К концу одиннадцатого дня их путешествия Эшенден признался себе, что если бы оно длилось двенадцать дней, он непременно убил бы мистера Харрингтона, потому что терпеть его словоохотливость уже было свыше его сил. В Петрограде они оба остановились в гостинице «Астория», и Эшенден сразу же приискал для Харрингтона юриста, который бы свёл его с нужными людьми, и переводчицу. Ею оказалась очень общительная и политически активная барышня (ИЛЭ, Дон-Кихот); она полностью завладела вниманием Харрингтона и не отпускала его от себя ни на шаг, к великому удовольствию британского агента, который наконец-то смог спокойно заняться своими делами. Предотвратить социалистическую революцию ему, разумеется, не удалось, а мистер Харрингтон, казалось, достиг своей цели: в день свержения Временного Правительства он успел заключить с одним из министров выгодный, многомиллионный контракт, чему несказанно радовался, пока не узнал, что Временное Правительство уже свергли, и его контракт ровно ничего не стоит. Эшенден настоятельно советовал Харрингтону как можно скорее покинуть Россию, и переводчица на том же настаивала, но у мистера Харрингтона неожиданно возникла уважительная причина задержаться в Петрограде ещё на некоторое время: накануне октябрьского переворота он сложил в узелок своё бельё – пару рубашек, воротнички, манжеты, – и сдал его в стирку. В гостинице ему обещали всё это вернуть в тот же день, но из-за революционных событий работа прачечной застопорилась, и Харрингтон, не получив белья в срок, возмутился и заявил, что не уедет из России, пока не получит назад свои вещи, – для него это вопрос принципа. («Стяжательная» сенсорика деклатимов (+БС, -ЧС) не позволяет им разрушать целостность принадлежащего им имущества вне зависимости от размеров потерь, из-за чего они часто производят впечатление, стяжателей, крохоборов, алчных и мелочных «собственников»). Так же было и с мистером Харрингтоном, одержимым идеей вернуть своё бельё. Переводчица согласилась ему помочь и целый день моталась с ним по революционному Петрограду, разыскивая его узелок во всех встречных прачечных. Бельё, правда нестиранное, Харрингтон в одной из них всё-таки разыскал; и даже отбил его у прачки, которая ни за что не хотела его возвращать, но сам потом затерялся где-то на Невском проспекте в толпе митингующих, в гущу которой его потащила переводчица, желая узнать, о чём там говорят (шутка ли, – такие события!). Проезжавшие на грузовиках солдаты, бездумно стреляющие в прохожих, попутно пальнули и в эту толпу. Среди убитых оказался и мистер Харрингтон. Эшенден обнаружил его лежащим на тротуаре с прострелянной головой; в руках он сжимал узелок с грязным бельём. («Стяжательная» деклатимная сенсорика Дюма (+БС1, -ЧС7), сыграла с мистером Харрингтоном злую шутку).