29 сентября 2010

Два ракурса времени в истории Ричарда III — Часть III

Историческое расследование с соционическими комментариями.

17.Ричард III реальный и вымышленный

Ричард не был уродлив, хром, горбат и низок ростом, как сообщают историки эпохи Тюдоров, — он был хорошо сложён и красив, как об этом свидетельствуют его изображения на портретах и отзывы современников. Это был красивый, с тонкими и благородными чертами лица человек. (Внешне – типичный представитель психотипа ЛИЭ: деклатимная посадка головы1, высокий и широкий лоб2, высокие, слегка очерченные скулы3, рассеянный взгляд интуита, эмотивный изгиб губ4 (уголки губ приподняты в полуулыбке), выдающийся вперёд подбородок решительного5 экстраверта, чуть приподнятые наружные уголки широко расставленных глаз6, характерные для него как для СТРАТЕГА (по психологическому признаку) – всё это говорит о его принадлежности к психотипу ЛИЭ).
1 Признак деклатимности.
2 Признак рационального экстраверта, логика - интуита.
3 Признак логико - интуитивного экстраверта (ЛИЭ).
4 Признак эмотивности (входящий в психологическую структуру ЛИЭ)
5 По психологическим признакам РЕШИТЕЛЬНОСТИ и ЭКСТРАВЕРСИИ.
6 Характерная черта многих ЛИЭ, – СТРАТЕГОВ (Будь у него близко расположенные к переносице глаза – характерные для ТАКТИКА (каким, например, был Кларенса), – внутренний уголок левого глаза не был бы виден при таком ракурсе).


Он в совершенстве владел всеми видами боевых искусств, которым обучался с раннего детства, что соответствующим образом сказалось и на его телосложении.

Хромым и горбатымот рождения - "дьявольским отродьем", - как его называли со слов кровавой Маргарет, он не мог быть по определению: такого отпрыска его отец, герцог Ричард Йоркский, не смог бы назвать своим именем и именем своего отца, графа Ричарда Кембриджа, казнённого королём Генрихом V Ланкастерским. А своего имени он не передал ни одному из предыдущих своих сыновей. Только в Ричарде – а это был двенадцатый из тринадцати детей Йорка – он почувствовал преемника и продолжателя своих славных дел. (Это же следует и из шекспировского текста драмы "Генрих VI" части II и III: герцог Йорк особенно симпатизирует своему младшему сыну, опекает его, ставит в пример другим. А будь ребёнок безобразно уродлив, разве отец признал бы его своим сыном? Разве опекал бы его с такой заботой и нежностью, всегда защищая его и принимая в спорах его сторону? Но эта же нежность порождает у (девятилетнего) Ричарда и горячее желание отомстить за смерть отца:

"Не в силах плакать я: вся влага плоти
Огня в горниле сердца не зальёт;
Не облегчить речами бремя сердца.
Ведь самое дыханье слов моих
В груди раздует угли и сожжёт
Меня огнём, что залили бы слёзы.
Нет, слёзы – детям; мне ж удел – отмщенье!
О Ричард! Имя я твоё ношу.
Отмщу за смерть твою или умру,
Себя прославив дерзкою попыткой."7)
7 В. Шекспир "Генрих VI", частьIII, действие II, сцена 1. (перевод Е. Бируковой).

Низкорослость Ричарда – одна из самых устойчивых и живучих легенд о его внешности. «По свидетельству императорского посланника фон Поппелау, получившего аудиенцию у короля весной 1485 года, «Ричард был человеком приземистым и кряжистым, обладавшим огромной физической силой... Его лицо выражало ум, энергию и волю и было не лишено привлекательности».
Неизвестно, под каким ракурсом смотрел на короля этот посланник (фон Поппелау), – в любом случае,– не сверху вниз, потому, что это было бы нарушением этикета. Так или иначе, низкорослость, приземистость, кряжистость – не характерное телосложение для «ЛИЭ». Экстраверты - логики - интуиты как раз тем внешне и отличаются, что при любой комплекции «тянутся ввысь» (как, например, Дон - Кихот, – интуитивно - логический экстраверт), а не вширь. И низкорослыми, кряжистыми не бывают даже при плохой генетике и экологии – бывают низкорослые, худенькие и бывают кряжистые высокие – рослые и атлетически сложённые.)
А кроме того, при той хорошей генетике, которой отличалась родословная его славных предков , при том хорошем питании и тех наилучших условиях, в которых он содержался, при постоянных занятиях военными и физическими упражнениями, Ричард просто не мог не развиться в нормального, рослого, атлетически сложённого юношу.
То же просматривается и на портретах Ричарда: удлиненное (вытянутое по вертикали) лицо, очень высокая спина, длинные руки при широких плечах (а будь он приземистый и коренастый, руки были бы совсем других пропорций), – всё это говорит о том, что он был человеком не ниже среднего роста.

Ни на одном из своих портретов Ричард не изображён даже до пояса, – пропорции и размеры формата этого не позволяли, – даже до пояса он не помещался по высоте! Что, кстати видно и на памятнике Ричарду в Лейстере: мелковата фигура относительно размеров головы, поэтому там он и на портреты свои не похож. А следовали бы пропорциям, соответствующим его портретам, Ричард бы получился гигантом, атлетического сложения, что не соответствовало описанию хронистов. Так, кто же нас обманул, – хронисты или придворные художники?

Понятно, что, поскольку первые и самые ранние портреты были написаны с реального Ричарда III, то авторы их не могли исказить пропорций фигуры и не могли изуродовать короля (даже при том, что рисовали тогда ещё не очень хорошо). А остальные (написанные в тюдоровскую эпоху) портреты, при всех попытках обезобразить короля, всё же не выходили за рамки первоначальных пропорций по длине рук, высоты лица и спины. Вот и получается, что обманывают нас хронисты!

Есть легенда о том, как Ричард III, выезжая из Лейстера, чтобы встретить войска Тюдора у Эмбион Хилл, пересек реку по одному из мостов и задел ограждение шпорой.. На мосту он повстречал вещунью - нищенку, которая сказала ему: «Ричард Плантагенет, когда ты вернешься в Лейстер, твоя голова ударит туда, куда сейчас ударила твоя шпора». Так и случилось: после битвы, когда тело короля возвращали в Лейстер, перекинутым через коня, его голова свисала до уровня стремян и задела то место на мосту, где осталась отметина от его шпор. А это значит, что расстояние от пояса до головы у него равнялось длине ног (от вершины бедра до пятки). И это ещё раз доказывает, что исторический Ричард был высоким (выше среднего роста), пропорционально сложённым человеком.

И, наконец, в пользу этой версии говорит ещё и тот факт, что в свои двенадцать лет Ричард самостоятельно командовал армией (беспрецедентное явление за всю историю войн, до и после него), одерживал свои первые победы, во главе своей конницы направлял войска в бой. Руководил сражением, до и после боя проводил огромную организационную и административную работу. Тут и не захочешь, а вырастешь! Потому, что все силы, все программы развития организма направлены на то, чтобы как можно скорее стать рослым и крупным человеком – полноценным командующим, а не оставаться мелким и низеньким ребёнком, на которого все смотрят сверху вниз.

Версию о том, что Ричард был горбат, мы сразу же отметаем. (На прижизненном раннем портрете Ричарда Глостера горба нет (!) и правое плечо не завышено.).

Будь Ричард горбат, он не смог бы так хорошо фехтовать, – разворот спины был бы недостаточным для свободного движения рук. В том, что у него правое плечо было выше левого (вследствие, якобы, неравномерно развитых мышц плечевого пояса), тоже можно усомниться. В те времена подавляющее большинство мужского населения страны умело фехтовать – и дворяне, и простолюдины, которых в любую минуту могли призвать на войну. И значит, у всех, по идее, должна была быть развита одна и та же группа мышц, – то есть у всех одно плечо должно было быть выше другого. Но тогда чем же, на общем фоне, должен был отличаться от них Ричард? Вот и получается, что предвзятость этой версии очевидна: Ричарда хотели выставить «не таким, как все», что для людей с убогим, архаичным – «стадным» – мышлением – уже само по себе недостаток. По их мнению, «быть не таким, как все, – это плохо».

И ещё одна версия в пользу того, что его плечи были одинаковой высоты.

Если исходить от его психотипа «ЛИЭ» (а все факты на этом сходятся), можно предположить, что он был скрытым левшой, переученным на правшу. Потому что «ЛИЭ» (логико - интуитивный экстраверт) – левополушарный психотип (ЛОГИКА, ИНТУИЦИЯ и РАЦИОНАЛЬНОСТЬ – доминанты левого полушария). Это видно и по портретам (левый глаз активнее правого). В пользу этого говорит и его почерк – вертикальные буквы, написанные c лёгким наклонном влево, указывают на то, что наклон в правую сторону ему давался с трудом.
Но если левой рукой писать ему не разрешали (по средневековому суеверию, – за левым плечом, известно кто стоит…), то фехтовать разрешали вполне, – это даже приветствовалось! Этим же объясняется и тот факт, что он был непревзойдённым фехтовальщиком – мог одинаково хорошо фехтовать обеими руками – и левой, и правой. А значит, и мышцы плечевого пояса у него были развиты одинаково и соразмерно (что и требовалось доказать!).

И, кроме того, – что бы там ни говорили, а он всё же был сыном своей матери – Сесилии Невилл. А в роду Невиллов, как известно из хроник, все отличались высоким ростом и красотой. (Его старший брат Эдуард был шести футов ростом (почти 2 метра). Его старшая сестра Маргарита была на две головы выше своего супруга, Карла Смелого, который тоже был крупным и достаточно рослым человеком.)
Добрачных детей Ричарда – сына и дочь, воспитывавшихся в его доме, тоже уродами никто не считал. Младший сын – Джон Глостер (рождён в 1471 году) в пятнадцать лет получил чин капитана Кале, дочь Кэтрин (1470 г. рождения) вышла замуж за Уильяма Герберта, графа Хантингтона (детей, к сожалению, не оставила). Третий, старший сын – Ричард Плантагенет или Ричард Истуэлл – рождённый в 1469 году, жил «под прикрытием» (под чужим именем) и дожил до глубокой старости – до 81 года, но и он тоже ничем не отличался от нормальных людей.

Так, что же это за генетический парадокс, такой, при котором сын красивых родителей, брат красивых мужчин, муж красивейшей женщины, отец красивых детей, лучший в своей стране воин оказывается безобразным уродом?

Не в обиду будь сказано представителям других психотипов (красивые лица есть в каждом типе ИМ), но психотипу «ЛИЭ», в этом смысле, повезло несколько больше других. «ЛИЭ» – это всегда (или в подавляющем большинстве) люди спортивного телосложения с красивыми, мужественными лицами. Они особенно красивы в молодости, –пример: Джек Лондон, актёр Роберт Рэдфорд, актёры – Евгений Урбанский, Даниэль Ольбрыхский, Гойко Митич (легендарной красоты человек, секс-символ эпохи с 1965 – 85-х гг.), Александр Дьяченко (ныне актёр, в прошлом хоккеист), Александр Домогаров и др.. Представители психотипа ЛИЭ не могут не быть красивыми. В противном случае у них нет шансов привлечь внимание своих дуалов, «ЭСИ» (этико - сенсорных интровертов), которые, «западают» только на красивых. «Красивым многое прощается» – как говорила о них классик соционики, Аушра Аугустиновичуте.)

А значит и Ричард Глостер не составлял исключения в этом плане. (Не должен был составлять!). При той ФЕНОМЕНАЛЬНОЙ, исключительной, сверх- возможной (и сверх- успешной) реализации лучших свойств его психотипа (о чём свидетельствуют многие факты его биографии: в детстве – вундеркинд, в юном и зрелом возрасте – всесторонний и многоплановый гений), Ричард III должен был быть не просто красивым, а очень красивым человеком. (И единственный, сохранившийся, прижизненный его портрет это подтверждает!).

Версия о том, что он два года просидел в материнской утробе, прежде чем его извлекли на свет при помощи щипцов и кесарева сечения – вообще не выдерживает критики! (Как и тот «факт», что он родился с зубами, длинными волосами, вышел вперёд ногами и, едва родившись, принялся орехи грызть – слухи, исходящие, будто бы, от его кормилицы). Кроме того, что это противоречит законам природы, его мать (при том уровне хирургии) вообще не пережила бы таких родов. А она, как известно, дожила до восьмидесяти лет и после Ричарда родила ещё одного ребёнка. (Ричард был двенадцатым из тринадцати детей, рождённых ею).

Авторство легенды о физическом уродстве Ричарда принадлежит монаху Джону Раусу – придворному историографу семейства Невиллов, с которым кровным родством был связан и Ричард III. В период правления Ричарда (1483 —1485гг.) он составляя историю семейства графов Уорвиков в двух списках — на латинском и английском языках. В английском списке, который Раус составлял в то время, когда главой семьи был Ричард Глостер, о самом Ричарде, которого он знал ещё в детстве и юности, Раус писал так:

«МОГУЩЕСТВННЫЙ ПРИНЦ И ОЧЕНЬ ДОБРЫЙ ЛОРД, НАКАЗЫВАЮЩИЙ НАРУШИТЕЛЕЙ ЗАКОНА, В ОСОБЕННОСТИ ПРИТЕСНИТЕЛЕЙ ОБЩИН, И ПООЩРЯЮЩИЙ ТЕХ, КТО ПОКАЗАЛ СЕБЯ ДОБРОДЕТЕЛЬНЫМ, ЗАСЛУЖИВШИЙ БОЛЬШУЮ БЛАГОДАРНОСТЬ И ЛЮБОВЬ СВОИХ ПОДДАННЫХ, БОГАТЫХ И БЕДНЫХ, И ДОБРУЮ СЛАВУ СРЕДИ ВСЕХ ДРУГИХ НАРОДОВ».

В латинском списке той же истории, который был составлен начальные годы правления короля Генриха VII Тюдора (1485 — 1487), Джон Раус находившийся в то время на службе у тёщи (тогда уже покойного) короля Ричарда III, Анны Бошан, 16-й графини Уорвик, вынужден был внести изменения в ранее написанный им текст, создав версию, угодную его госпоже, специально заказавшей ему этот трактат для того, чтобы преподнести его в дар новому королю, Генриху VII, в благодарность за его покровительство, назначенную ей огромную пенсию в 500 марок в год и возвращённые ей земли и титулы, ранее конфискованные Эдуардом IV и переданные её зятем, королём Ричардом III, напрямую её внукам, но не ей.

Вот эту свою обиду на зятя графиня Уорвик сполна и выместила, внеся изменения в текст семейной хроники и поручив своему придворному хронисту, Джону Раусу, изобразить короля Ричарда III безобразным чудовищем, физическим и моральным уродом, что и было исполнено.
Восторженные отзывы о Ричарде III в этом новом, латинском варианте, уже были стёрты, а вместо них появился перечень мерзких патологий, якобы присущих королю Ричарду III, наряду с описанием его уродливой внешности, в котором Раус, стараясь угодить своей госпоже, дал волю своей изобретательности.
(И всё это только из-за того, что при короле Ричарде III наследство Анны Бошан, включающее графства Уорвик и Солсбери, напрямую, минуя её, перешло к её внукам, Эдуарду и Маргарите, — детям её старшей дочери Изабели, герцогини Кларенс.
Вот эта семейная распря — обычная бытовая ссора, при которой тёща, обиженная на своего зятя, распустила о нём фантастически злобную клевету, и стала причиной всех тех чудовищных слухов об уродстве, наследственных патологиях и злобном характере Ричарда III, которые укоренились в истории и продолжают распространяться, обрастая новыми дикими фантазиями и сплетнями вот уже пятьсот с лишним лет.).

Итак, откуда же взял историограф Джон Раус все эти «байки» про ребёнка, родившегося с зубами (клыками, рогами) вперёд ногами? Сам придумал, или кто-нибудь надоумил его в таком виде нормального человека изобразить? А тут и задумываться не нужно было, он из старинного английского (британского, кельтского) фольклора все эти образы тут же и вытащил! Вспомним старинную, детскую загадку: «Кто рождается с горбом, с клыками, вперёд ногами?». Первый ответ – вепрь (кабанчик). Второй ответ – полумесяц.

Молодой месяц нарождается с горбом, «клыками» (рогами) и вперёд «ногами» (они же и «клыки»). Месяц, так же, как и кабанчик, быстро «набирает вес» – быстро полнеет.

Луна, с её предопределёнными фазами, у кельтов, у древних бриттов и их жрецов, друидов, считалась священным светилом, – символом мудрости и предвиденья. А кабан – священным животным, символом силы и мужества. Знак на гербе герцога Глостера – белый вепрь, вставший на дыбы, символизирует:
  • и материальную и физическую полноту, накопление мощи (вепрь),
  • и будущие предопределённые возможности (полумесяц),
  • и объединение двух великих богов древних кельтов – богини луны и бога войны, являющее собой единство духовного и материального.
Так что и здесь Раусу фантазию напрягать не пришлось, он попросту переиначил мотивы легенд и сказок, которые оказались у него под рукой.

Доказательством того, что все эти вымыслы не имели отношения к действительности, является и тот факт, что наряду с огромным количеством безупречно красивых изображений Ричарда Глостера,– с нормальным телосложением и ангельски прекрасным лицом,– нарисованных собственноручно Джоном Раусом в английской версии, нет ни его одного рисунка, изображающего Ричарда горбатым и безобразным уродом, – их нет, потому что Раус никогда не видел его таким. А его "добрая" госпожа, 16-я графиня Уорвик (психотип ЭИИ) не догадалась заставить его зарисовать все эти фантазии и представить в качестве иллюстрации к тексту. В то время как сам Раус,– тогда уже пожилой и целиком зависимый от неё человек, но всё же глубоко верующий и благочестивый (монах), – видимо, слишком дорожил спасением своей души, чтобы самостоятельно проявить такую мерзкую и бесконечно подлую инициативу.

И, наконец, все эти вымыслы никак не вяжутся с другими, реальными и многократно подтверждёнными, историческими фактами: будь Ричард уродливым горбуном, герцог Йорк – статный, красивый человек, – не признал бы в нём своего сына, не вывел бы его в свет, не представил бы своим сподвижникам, не допустил бы до ратных дел, а отправил бы в монастырь, с глаз долой, жить под чужим именем и замаливать грехи своих родителей.

Будь Ричард слабеньким коротышкой, он не был бы одним из лучших всадников своего времени. Он не смог бы сражаться верхом, – он не усидел бы на лошади, а тем более на том огромном, белом рысаке, который выведен в трагедии Шекспира под именем "Белого Серри" и которым, по воспоминаниям современников, Ричард лихо управлял одной левой, на полном скаку врезаясь в гущу врагов. (Огромным конём может управлять только очень рослый и сильный человек.)

И уж никак нельзя было приписать эту физическую неполноценность тому блистательному и непобедимому воину, каким описывают его все без исключения современники, сравнивая его с Гектором, славным героем Трои, рядом с которым даже "…сам бог войны Марс, казался жалким неудачником, не умеющим правильно держать копьё".

Сложную задачу, в этой связи, пришлось решать Р.Л. Стивенсону, – автору романа "Чёрная стрела", где Ричард Глостер был выведен под видом второстепенного персонажа,– этакого хрупкого, болезненного юноши, кривобокого и хромого с бледным лицом, который, тем не менее, и на врагов налетал на мощном боевом коне, и сметал их, как ураганом, и сбивал в кучу, как ягнят, и фехтовал лучше всех (что невозможно из - за потери равновесия при хромоте, которую традиционно приписывают Ричарду III).

Необходимость увязывать несовместимое, тем не менее, заставила Стивенсона прописать образ Ричарда психологически более глубоко, что при намерении автора ещё больше его очернить и сделать крайне непривлекательным, привело к обратному результату.

Потому, что ни в одном из посвящённых ему литературных произведений, Ричард Глостер из классической формулы "благородного и мужественного воина, отважно сражающегося против всех своих врагов" никогда не выходит. А формула эта — успешная и традиционная, основана на краеугольных архетипических ценностях коллективного бессознательного. И пока герой остаётся в ней, он всегда будет успешен и привлекателен, – это защитное свойство его архетипа: «герой - одиночка, сражающийся против всех», всегда вызывает симпатии, сочувствие и горячее желание ему помочь.

Во всех произведениях Ричард Глостер предстаёт отважным бойцом, верным присяге и своему слову. Обещание, данное сподвижнику, он обязательно исполняет. Но стоит только воину переступить черту, – проявить слабость, халатность, симпатии к врагу, как формула Ричарда "предательство должно быть наказано" моментально вступает в силу. Исключение он сделал только для Дика Шелтона в "Чёрной стреле"(который как раз и оказался таким сомнительным сподвижником – «попутчиком до поворота»). И то, только потому, что так нужно было автору: по всем правилам жанра, главного героя (даже при том, что он сбежал с поля битвы и бросил на произвол судьбы вверенный ему отряд) необходимо было оставить в живых и сочетать браком с любимой девушкой. А тут как раз и пришлось вспомнить о пресловутом уродстве Ричарда, о котором автор, увлёкшись батальными сценами с его участием, уже успел слегка подзабыть, и читательницы уже начали подумывать, что было бы хорошо, если бы Джоанна Сэдли досталась не трусливому недоумку Шелтону, а во всех отношениях превосходящему его Ричарду Глостеру. Но тут уже автор взял ситуацию под контроль: напомнил и об уродстве Ричарда, и о чувствах девушки, верной своему избраннику.

Печальное зрелище представляет собой юный герцог в том эпизоде, когда, глядя на прекрасную Джоанну Сэдли, ощущает себя обречённым на одиночество: быть любимым прекрасной дамой — не его удел.

И эта тема также заимствована у Шекспира:

«Найду ль блаженство я в объятьях женских
И наряжусь ли в яркие одежды —
Пленять красавиц взором и речами?
О жалкая мечта! Её достигнуть
Трудней, чем двадцать обрести корон8».
8 В. Шекспир. "ГенрихVI", часть III, действие III, сцена 2. (перевод Е. Бируковой)

К счастью, у исторического Ричарда III в этом плане всё складывалось иначе. В свои неполные 19 лет, он был самым желанным и самым завидным женихом во всей Англии (и не только: французский король Людовик XI пытался через графа Уорвика сосватать ему свою младшую дочь, Жанну).

Ричард Глостер был блистательным принцем, могущественным и знатным вельможей, наделённым огромным количеством званий, титулов, должностей и владений. Он был легендарным воином, стяжавшим славу многих побед, героем и полководцем, не знавшем поражений. Под стать ему была и его избранница, на которой он женился по взаимной любви и согласию, – его двоюродная племянница, Анна Невилл, графиня Уорвик – первая красавица, самая знатная и самая богатая невеста в Англии, ставшая, в свои четырнадцать лет, вдовствующей принцессой Уэльской.

После битвы при Тьюксбери, король Эдуард щедро наградил своего младшего брата. Ричард, восстановленный во всех своих должностях Главного Констебля и адмирала Англии, правителя Уэльса, в дополнение ко всему получил должность Великого Камергера, ранее принадлежавшую Уорвику, и был назначен сенешалем герцогства Ланкастерского за Трентом.Кроме того, поскольку Ричард был заинтересован в службе на севере страны (подальше от двора и от Вудвиллов), а королю был нужен человек, доказавший свою преданность и военные способности, чтобы держать в узде воинственных лордов, создававших прецеденты на шотландской границе. Эдуард назначил Ричарда Наместником Северных Графств – то есть, передал ему ещё одну должность, которая раньше принадлежала графу Уорвику. В пожалование были включены и любимые им с детства замки Миддлхэм и Шериф - Хаттон, и многие другие земли. Тогда же Ричард получил и согласие короля на брак с Анной Невилл.


18. Ричард Глостер и Анна


«…И злодея следам
Не давали остыть,
И прекраснейших дам
Обещали любить,
И, друзей успокоив,
И ближних любя,
Мы на роли героев
Вводили себя…»
(Владимир Высоцкий,
«Баллада о борьбе»)





С детских лет, – со времён пребывания Ричарда в замке Миддлхэм, – Ричард испытывал к Анне самые нежные и пылкие чувства, считал её своей суженной, служил ей как «Даме Сердца», всегда о ней помнил и хранил ей верность. (Добрачные связи – не в счёт; кодекс рыцарской чести и христианские заповеди Ричард не нарушал, но он и не был ханжой – нормальным парнем был!).

Предательство графа Уорвика и его переход на сторону Ланкастеров Ричард переживал неимоверно тяжело: Уорвик заменил ему отца после смерти герцога Йорка, был его старшим братом (кузеном), другом и воспитателем. Уорвик оставался для него родным и близким человеком даже тогда, когда приходилось воевать против него. Ричарду не хватало советов, дружбы, помощи Уорвика (психологическая совместимость между ними (для этих – братских, дружеских, отношений) была неплохой). Ричарду было трудно смириться с мыслью, что Уорвик потерян для дома Йорка. А когда он узнал, что Анна стала залогом лояльности Уорвика дому Ланкастеров и женой Эдуарда, принца Уэльского, – вообще покой и сон потерял!

После битвы при Барнете, в которой погиб Уорвик, и битвы при Тьюксбери, в которой погиб принц Эдуард, все препятствия к браку Ричарда с Анной были устранены. Даже разрешение от короля было получено, как заранее оговорённое условие помощи Ричарда в возвращении Эдуарду короны. Вне этого зарока надежды на брак с Анной было бы мало, потому что слишком уж «лакомым кусочком» для Вудвиллов была Анна Невилл, со всем её огромным приданным. (И это ещё раз подтверждает версию о предварительном, – данном ещё в Бургундии, – обещании Эдуарда, выдать Анну замуж за Ричарда, в случае их убедительной и полной победы над Ланкастерами: в Бургундии эта задача не казалась Эдуарду легко осуществимой, поэтому он готов был многое наобещать, а теперь пришло время исполнять обещанное).

29 июня, 1471 года, король Эдуард IV дал официальное разрешение Ричарду Глостеру на брак с Анной Невилл. В тот же день королём была выделена и доля приданного Анны из наследства её отца, графа Уорвика (в которую входили Барнардский замок, замки Пенрит, Шериф Хаттон, Миддлхэм и другие). С этого дня (с 29 июня, 1471 года) эти замки были уже записаны за Ричардом Глостером и официально считались его собственностью, но в права собственности он мог вступить только в день его бракосочетания с Анной. До тех пор их фактическим владельцем оставался муж её старшей сестры и старший брат Ричарда, герцог Кларенс, который, по праву старшинства, на тот момент являлся полным держателем наследства Уорвика.

Для Ричарда согласие короля на его брак с Анной Невилл было лучшей наградой за всю его верную службу, за все успехи и победы в сражениях. Он уже собрался было назначить день свадьбы, да тут опять, как назло, заминка вышла: начались беспорядки на границе с Шотландией, и Эдуарду пришлось выступить походом на север. Ричард как Наместник Северных Графств должен был его сопровождать. Кларенсу позволили остаться в Лондоне, и Анна как младшая сестра его жены была официально передана под его опеку.

Стараясь использовать время отсутствия брата с максимальной для себя выгодой, Кларенс, желая единолично владеть всем наследством покойного Уорвика, попытался всеми возможными средствами расстроить свадьбу Ричарда с Анной. Прежде всего, он решил устранить, извести саму Анну, исходя из простейшей альтернативы: нет Анны, нет и претендентов на вторую половину наследства.

В связи с этим, злоупотребляя правами опекуна и мужа её старшей сестры, он стал обращаться с Анной крайне жестоко: содержал её в наихудших условиях, морил голодом, холодом, терроризировал её, как только мог, и запрещал своей жене за ней ухаживать и за неё заступаться. Мучил Анну упрёкам, напоминал ей, что она – «дочь изменника», «позор семьи!» (а сам - то он кем был, когда примкнул к Уорвику?), изводил угрозами и оскорблениями, полагая, что она не выдержит всех этих издевательств и сорвётся, – тяжело заболеет, повредится рассудком или сбежит из его дома, куда глаза глядят, станет скитаться без помощи и погибнет. Кларенса устроил бы любой вариант.

Но на его беду Анна оказалась на редкость выносливой девушкой. Она стойко боролась с невзгодами, терпеливо переносила все испытания, не поддавалась на провокации Кларенса, не реагировала на его скандалы. Казалось, ничто не может её вывести из равновесия и духовно сломить. Она спокойно дожидалась возвращения Ричарда, надеясь что с его приездом закончатся и все её несчастья. Кларенс это тоже понимал, а потому не терял времени даром. Поскольку он был значительно сильнее её, а главное, – намного могущественней, в конечном итоге он своего добился: на какое - то время в прежнем статусе Анна перестала существовать.

Как только это случилось, спокойствие и выдержка совершенно покинули Класренса: теперь его обуревали сомнения и страх необходимости держать ответ перед братьями. Поэтому, когда Ричард, вернувшийся из похода, спустя несколько месяцев пришёл в его дом за своей невестой, Кларенс повёл себя с ним предельно нагло и странно: нахамил, надерзил ему, попытался зачем - то его напугать, спровоцировал на скандал, а затем наотрез отказался ему выдать Анну,– дескать, он самим королём назначен её опекуном и никому, включая брата, он её не отдаст. И только потом, когда Ричард вполне серьёзно попросил его прекратить эти шутки, Кларенс, изрядно струхнув, наконец "раскололся" и сообщил ему, что Анна из его дома "бесследно исчезла", а её новое местопребывание ему не известно.

В действительности же, Кларенс сам спрятал её в доме одного из своих слуг, где Анну – одну из знатнейших и благороднейших дам Англии, наследницу богатейшего состояния – содержали в голоде, в холоде, в нищете, использовали в качестве чернорабочей подсобницы на кухне. Дочь графа Уорвика, вдовствующая принцесса Уэльская питалась объедками, выносила помои, ходила в рубище, спала на голом, холодном полу. После нескольких недель напряжённых, отчаянных поисков, Ричард, наконец нашел свою Анну – измождённую, истощённую, больную, – заражённую туберкулёзом.

Ричарда, как бритвой по сердцу резануло от всего, что он увидел, продумал и перечувствовал в этот момент: он не ожидал от своего брата такого беспредельно подлого и низкого коварства по отношению к благородной даме, а тем более, – его ближайшей родственнице, невесте его брата, подруге его детских лет, вверенной его заботам и попечению!

За свою недолгую, но многотрудную жизнь (а было ему тогда всего девятнадцать лет) Ричард не раз сталкиваться с предательством и бесчестными поступками Кларенса (и много раз прощал ему то, чего не спускал никому), но он даже представить себе не мог, что Джордж был способен опуститься до такой низости! Такого бесчестья и подлости от брата Ричард не ожидал, это было несовместимо с понятием долга, человеческого достоинства, христианской морали и рыцарской чести, которому Кларенс изменил, поставив Анну в бесконечно опасное для её жизни и чести положение. А если бы её погубили, обесчестили в этих лондонских трущобах? А если бы сбыли пиратам и увезли на невольничий рынок в Тунис? Ричард чего только не передумал, разыскивая Анну, которую уже считал для себя безвозвратно потерянной. Он уже готов был вызвать брата на поединок, когда его невеста вдруг, совершенно случайно нашлась.

Перед тем, как предъявить её Ричарду, на Анну нацепили белый, кухонный фартук, давая ему понять, что она здесь находилась при сытной должности и работала на кухне поварихой. Ричард разумеется догадался, что весь этот маскарад устроен специально для него: никто бы не доверил приготовление пищи (а продукты питания тогда стоили дорого) белоручке - принцессе, не знающей, с какой стороны к плите подойти. Он видел, что Анну морили голодом и изводили непосильно тяжёлым трудом, видел, как сильно она изменилась, и во что теперь превратились её руки.

И конечно он не мог простить Кларенсу такого беспредельно жестокого обращения с его невестой. Не мог понять, зачем брат терзал и терроризировал её все эти месяцы, подавлял в ней человеческое достоинство – впился когтями, как коршун в свою жертву и не отпускал.

(А это, говоря языком соционики, был всего лишь нормативный «захват по ролевой», со стороны Джорджа Кларенса. Сказались фрактальные свойства его деклатимной волевой сенсорики (-ч.с.3) – «стратегия сжимающегося обруча», в наибольшей степени свойственная психотипу «СЛЭ». В режиме нормативного функционирования, её свойства в не меньшей степени могут проявляться и у ИЭЭ (психотип Кларенса). В силу психологических особенностей признака ДЕКЛАТИМНОСТИ (обеспечивающей беспредельное уплотнение, усиление, сжатие), признаков УПРЯМСТВА, НЕГАТИВИЗМА, СТАТИКИ (и других, составляющих психотип ИЭЭ), «захват» и «сжатие» (этого «обруча») может быть беспредельно сильным и продолжительным, в условиях возникающей для ИЭЭ реальной или предполагаемой опасности. То есть, «с перепугу» его может «заклинить» на этой «хватке» до «беспредела»; он мог вцепится в свою «жертву» мёртвой хваткой (как утопающий в спасателя) и уже не отпускать её, – особенно, если видел в ней залог своего будущего спасения. А Кларенсу были крайне необходимы все деньги, всё имущество графа Уорвика, чтобы противостоять клану Вудвиллов.)

Разумеется, в немалой степени Ричард корил и себя за доверчивость и беспечность: как мог он доверить Анну Кларенсу, зная его непостоянный и вздорный характер? Тогда – после битвы при Тьюксбери Ричард не возражал против его попечительства . Он знал, как Анна привязана к своей старшей сестре, Изабелле, герцогине Кларенс, и ему казалось, что в её доме она будет окружена наибольшей заботой и вниманием, быстро восстановит свои душевные силы и забудет все пережитые ею ужасы войны.

Только теперь Ричард полностью осознал, до какой степени он ошибался в своём брате, хотя это уже и не казалось существенным по сравнению с неизлечимой болезнью и предельно ослабленным здоровьем его невесты. Анну нужно было срочно спасать. Поэтому, первое, что он сделал, вызволив её из дома брата, – отправил в убежище при монастыре Сент-Мартин ле Гранд, где она могла чувствовать себя в безопасности и восстановить своё здоровье и силы.

Ричард стал готовиться к своей будущей свадьбе. Теперь, казалось, его ожидали только приятные хлопоты, если не считать осложнений, возникших по некоторым пунктам его брачного договора.

Во-первых, ему нужно было отсудить у Кларенса причитающееся Анне приданное – то есть, добрую половину наследства Уорвика, с которым его брат решительно не желал расставаться. (А сделать это было нужно не только в интересах защиты её гражданских и имущественных прав, но также и из политических, социальных (статусных) и юридических соображений – для обеспечения будущей социальной защиты Анны).

Во-вторых, нужно было получить разрешение Папы на брак с Анной Невилл, необходимое для таких близко родственных союзов (дед Анны и мать Ричарда были родными братом и сестрой; Ричард, будучи старше Анны на четыре года, приходился ей двоюродным дядей). Согласие Папы требовалось ещё и по той причине, что Анна была вдовой, а значит не имела права (согласно библейским заповедям) выходить замуж за принца крови, члена королевской фамилии, – её брак с ним впоследствии могли признать недействительным.

И наконец, нельзя было сбрасывать со счетов нового сопротивления Кларенса его браку с Анной. Зная теперь, до какой подлости может опуститься его брат в борьбе за приданное Анны, Ричард не исключал для себя ещё и опасности тайной интриги, которую мог провести за его спиной Кларенс. Втайне списавшись с кем - нибудь из кардиналов и подкупив, кого нужно, он, на правах недавнего опекуна Анны, мог намеренно оклеветать её перед Папой, представить порочной искательницей приключений, сбежавшей из его дома с одним из его слуг и опустившейся до пребывания на дне лондонских трущоб. И уже в силу этих подробностей той ситуации, которую сам же и смоделировал, Кларенс мог добиться того, чтобы Папа не дал своего согласия на брак Ричарда с Анной.

Именно этого Ричард теперь боялся больше всего: слишком часто он терял Анну, когда, казалось, что все препятствия для их соединения были устранены. Слишком часто из - за подлости и интриг их общих родственников она становилась для него недоступной именно тогда, когда Ричарду казалось, что обстоятельства для них обоих складываются наиболее благоприятно. Слишком часто её похищали и уводили от него, когда казалось, что никакие препятствия их разделить уже не могут.

И вот теперь опасность нового и уже совершенно непреодолимого препятствия снова возникла перед ним: Ричард не имел права жениться на Анне Невилл в том случае, если Папа откажется дать ему разрешение на этот брак. А предлогом для такого отказа, наряду с близким родством и недавним вдовством Анны, могло быть и её недавнее пребывание в трущобах Лондона, где она весьма вероятно могла подвергаться насилию и издевательствам, а это значит, что теперь она не может быть подходящей невестой для принца крови.

Учитывая это обстоятельство, Ричард не особенно рассчитывал на получение согласия Папы. Но он не мог его обойти и не мог позволить себе потерять Анну, поэтому он пошёл по самому лёгкому пути: он женился на Анне, «не дождавшись решения папы» (в этом весь «ЛИЭ»!). Не исключено, что он послал прошение "с черепашьей почтой" – так, чтобы "не дождаться ответа". Или вообще не запрашивал официально разрешения Папы на этот брак – то есть послал, но с тем расчётом, что запрос не будет получен, – что было спокойней для него и удобней: нет запроса – нет ответа, а значит, нет и запрета на этот брак. А то, что не запрещено, то разрешено. Вот он и женился на Анне, на свой страх и риск, "не дождавшись разрешения", потому что не мог подвергать её и свою судьбу такому риску, не мог и оставить её в таком состоянии, – неизлечимо больную, беспомощную, измученную чередой нескончаемых бедствий, свалившихся на неё. Но, конечно, главная причина заключалась в том, что он не мыслил себе жизни без Анны и был счастлив соединить с ней свою судьбу, поскольку мечтал об этом с тех самых пор, как впервые увидел её в Миддлхэме.

С приданным невесты у Ричарда тоже возникли проблемы: Кларенс упорно отказывался выделить Анне её долю наследства. Ричард и сам был богат и готов был взять Анну и без приданного. Но вовремя сообразил, что это может быть небезопасно для самой Анны в будущем. И, кроме того, это было небезопасно для Кларенса, который и так находился на подозрении у королевы Елизаветы Вудвилл. А захвати он себе всё достояние графа Уорвика, он стал бы самым богатым человеком в Англии – богаче короля. И это богатство – те возможности, которые в связи с этим бы открывались, стали бы слишком тяжёлым испытанием для лояльности Кларенса. Владея таким состоянием, он непременно попытался бы узурпировать трон Эдуарда (если не успел бы раньше залить Англию кровью, развязав новый этап войны Алой и Белой розы – борьбу Йорков с Йорками, к радости жаждущих реванша Ланкастеров).

Спор решался в суде, и Ричард выиграл этот процесс: отсудил половину наследства, принадлежащую Анне, уступив за неё брату свою должность Великого Коннетабля Англии. Не обошлось и без помощи короля Эдуарда, который тоже не был заинтересован в несметном богатстве и могуществе Кларенса. (Как прирождённый СТРАТЕГ он сразу понял, куда ветер дует!)


Летом, 12 июля 1472 года, «не дожидаясь разрешения папы», Ричард торжественно обвенчался с Анной в Вестминстерском Аббатстве. Церемония была обставлена великолепно: ослепительный свет множества тысяч свечей разливался по залу, украшенному многочисленными гирляндами белых роз и праздничными флагами с гербами Невиллов, Солсбери, Ричарда Глостера, Йорка. Мощные звуки органа сливались с ангельски чистыми голосами мальчиков, поющих на хорах духовные гимны. На торжестве присутствовал весь королевский двор и всё семейство Вудвиллов в полном составе, но радости новобрачных это не омрачило. По окончании празднеств они удалились в дом их счастливых воспоминаний, в замок их детства, Миддлхэм, в Северном Йоркшире, где их уже с нетерпением ожидали их добрые, старые слуги, знавшие и любившие их ещё с тех пор, когда они были маленькими детьми. От души радуясь счастью соединившихся после стольких невзгод новобрачных, они делали всё возможное, чтобы их пребывание в замке – теперь уже их собственном доме – было для молодых беспредельно счастливым, максимально комфортным, радостным и приятным.


Здоровье Анны тут же стало предметом забот всех обитателей замка. С её болезнью боролись, используя старые и многократно испытанные средства – отвары из трав, растущих на Севере Англии (на границе с Шотландией), которыми в те времена лечили вялотекущую чахотку. Через несколько месяцев интенсивного курса лечения болезнь удалось приостановить, и к радости молодожёнов, это принесло желаемые результаты: в декабре 1473 года, родился их первенец, сын Эдуард – от рождения очень болезненный и хилый ребёнок.

Но Ричард не унывал, излучал бодрость и оптимизм, стараясь внушить уверенность и всем своим домочадцам. Изгонял уныние из своего дома, как злую ведьму, нарушающую его душевный покой. Тут как раз пришло время и восхитительных музыкальных вечеров, которыми они с Анной скрашивали свой досуг ещё в детстве, музицируя в стенах этого замка. В Миддлхэме всё напоминало об этих вечерах, – и беседка в саду, где они так любили играть и петь, и орган в капелле, и старинные музыкальные инструменты, сохранившиеся в их детских комнатах, – арфа Анны и его лютня, на которой он подбирал мелодии своих первых, любимых баллад. Сохранились и ноты, по которым они играли, и тексты романсов, которые они так любили петь. (Эти тексты существуют и по сей день, наряду с другими книгами из библиотеки Ричарда III).

Когда Анна своими прелестными пальчиками перебирала струны арфы, и волшебные звуки кругами расплывались по комнате, Ричард чувствовал себя, как в раю. Большего упоения он для себя и не желал – только бы видеть её рядом с собой, слышать эти вдохновенные звуки, струящиеся из-под её рук дивными волнами, которые, сливаясь с её удивительно нежным голосом, обволакивали его так, что ему казалось, будто это златокудрый ангел сошёл с небес и живёт с ним одним домом, наполняя каждый миг его существования неповторимой радостью и восторгом. А когда рядом появлялся малыш, который тянул к нему свои ручки, Ричард готов был плакать от счастья, потому что оно было таким безмерным, что не хватало сил справиться с захлёстывающим его потоком чувств, чтобы всё это пережить.

Испытывая бесконечно глубокий прилив нежности и благодарности к своей жене, Ричард был безгранично щедр и со всеми её родственниками. И в первую очередь он стремился облагодетельствовать тех, кто в ту пору терпел лишения и более всего нуждался в его поддержке.

Прежде всего Ричард вызволил из тюрьмы её дядю, Джорджа Невилла, епископа Йоркского,– того самого, кто удерживал в плену Эдуарда IV. Заступился он и за мать Анны, – свою тёщу, Анну Бошан, осуждённую за пособничество Ланкастерам, обвинённую в государственной измене и лишенную всех гражданских и имущественных прав. Благодаря ходатайству Ричарда, Анна Бошан, смогла покинуть своё убежище в аббатстве Болье и поселиться в роскошном особняке, который Ричард для неё приготовил. (Ему не суждено будет узнать, каким злом она отплатит за его доброту сразу же после его смерти в 1485 году: изобразив его в семейной хронике мерзким чудовищем и моральным уродом, она создаст образ, который сохранится за ним на века.).

Но всё это будет потом, а в то время, по просьбе Анны, Ричард из личных средств поддерживал многих её родственников. Он обеспечил рентой её тётку – сестру графа Уорвика, графиню Оксфорд – ту самую, чей муж, Джон де Вер, сражался против него в битве при Барнете (а потом, несмотря на помощь Ричарда его семье, выступит против него и в битве при Босворте, где совершит манёвр, оказывающий деморализующее влияние на войска Ричарда уже в самом начале сражения).

По отношению ко всем своим родственникам Ричард везде и во всём был образцом исключительной щедрости, благородства, деликатности, такта, отзывчивости. Поступал как чрезвычайно ответственный, добропорядочный, честный, заботливый и великодушный человек. У его родственников не было оснований оставаться им недовольным (и в первую очередь не могло быть претензий у Анны Бошан, которая жила на полном его обеспечении и тратила из его средств огромные суммы денег на свои прихоти).

И тем не менее, многие из них при первой же возможности перейдут на сторону его врагов, а кое - кто, как например, его теща, совершит тягчайшее преступление перед историей и человечеством, приписав Ричарду всевозможные пороки, злодейства, моральные и физические недостатки, каких у него, по счастью, и в помине не было. Потому, что это был совершенно противоположный тому, что она описывала, человек.

Но тёще удобнее было очернить своего зятя и для того, чтобы выслужиться перед последующим королём, Генрихом VII, Тюдором и помочь ему оправдать его узурпацию престола Ричарда III и последовавший за этим террор, и для того, чтобы скрыть факт принуждения, к которому она прибегла, выдавая свою младшую дочь, Анну, замуж за Эдуарда Ланкастера.

Её расчёт в сочинении этой клеветы был очень прост: с красивым, умным, добрым, великодушным и доблестным Ричардом Глостером, да ещё другом детства, Анне Невилл было бы трудно расстаться и пойти с другим под венец. А желая сбежать от "противного и злого урода", который ей ещё в детстве "осточертел", даже при том, что вместе с ней рос и воспитывался, она и без всякого принуждения могла бы связать свою судьбу, с кем угодно, – даже с сыном ненавистной ей Маргариты Анжуйской, убившей её деда (5-го графа Солсбери), дядю (Томаса Невилла) и многих других её близких родственников.

Вот ради этой лицемерной и лживой версии Анне Бошан (ЭИИ) и пришлось оклеветать своего зятя, короля Ричарда III, после его смерти, а заодно и обелить себя: дескать, не заставляла она свою дочь, Анну Невилл, выходить замуж за Эдуарда Ланкастера, не принуждала её к этому силой (потому как она вообще против всяческих принуждений), – Анна, якобы, сама сбежала от ненавистного ей Ричарда Глостера, потому что устала от его неприятного общества и уродства.



Таим образом, и эта часть клеветы отпадает: вопреки распространённому мнению, Анна Невилл вышла замуж за Ричарда Глостера по собственной воле, нашла в его лице верного друга, надёжного защитника, заботливого и любящего супруга, идеального семьянина. Жила с ним в любви и согласии, в счастливом (и судя по всему, дуальном), но очень непродолжительном браке.

9 апреля 1484 года (в годовщину смерти короля Эдуарда) в замке Миддлхэм внезапно скончался их единственный и любимый сын Эдуард (тогда уже наследный принц, Уэльский). По описанию современников, «горю несчастных родителей не было предела – они оба были так оглушены этой вестью, что родственники опасались за их рассудок и жизнь».

Через год, 16 марта, после продолжительной, тяжёлой депрессии, вызванной ранней смертью их сына и осложнённой сезонным обострением туберкулёза, умерла его жена, королева Анна, и это горе Ричард должен был нести один.

После смерти Анны Ричард уже ни на ком не женился. Хотя девушек, мечтающих занять её место, было неисчислимое множество, о чём свидетельствует старинная миниатюра9, изображающая приём, который оказывали своему любимому королю Ричарду жители города Йорка.
9 Представлена в телесериале «Средневековая жизнь», в серии «Короли Англии».

По воспоминаниям летописцев, все улицы города по пути следования короля были устланы коврами, украшены цветами, лентами и флагами с изображениями его гербов. На деньги добровольно собранные жителями города (скидывались по 20-30 фунтов с семьи, – огромные деньги, по тем временам!) были устроены празднества, в программу которых входил и банкет с речами и заздравными тостами, и бал - маскарад с фейерверком и театрализованным представлением. Но самым большим украшением города на этом празднике были первые красавицы Йорка. Они такой радостной и возбуждённой толпой напирали со всех сторон, стараясь попасть на глаза королю Ричарду III, – мудрому и справедливому государю, отважному воину, легендарному полководцу, отзывчивому и добросердечному человеку, – молодому и необычайно красивому, в свои тридцать с небольшим, что это производит неизгладимое впечатление даже спустя пятьсот с лишним лет.