21 декабря 2017

Интуитивно-этический интроверт (ИЭИ, Есенин) – интуитивно-этический экстраверт (ИЭЭ, Гексли)


ИЭИ, Есенин (бета-квадра):
1. интроверт; 2. этик; 3. интуит; 4. иррационал; 5. позитивист;
6. квестим; 7. динамик; 8. тактик; 9. эмотивист; 10. уступчивый;
11. предусмотрительный; 12. инволютор; 13. аристократ; 14. субъективист;
15. решительный.
По сочетанию признаков:
ВОЛОКИТА (уступчивый иррационал-субъективист).
ФАТАЛИСТ (предусмотрительный решительный иррационал).

ИЭЭ, Гексли (дельта-квадра):
1. экстраверт; 2 этик. 3. интуит; 4. иррационал; 5. негативист;
 6. деклатим; 7. статик; 8. тактик; 9. эмотивист; 10. упрямый,
11. беспечный; 12. инволютор; 13. аристократ; 14. объективист;
15. рассуждающий.
По сочетанию признаков: 
СЕРДЦЕЕД (упрямый иррационал-объективист).
ПРОЖЕКТЁР (беспечный рассуждающий иррационал)

I. ИЭИ, Есенин – ИЭЭ, Гексли. ИНВОЛЮТОРЫ-ИРРАЦИОНАЛЫ в квадрах  АРИСТОКРАТОВ.

В квадрах АРИСТОКРАТОВ (бета и дельта), престижно быть ЭВОЛЮТОРОМ, поскольку эволюционные ЭГО-программы в квадрах аристократов попадают на рациональные аспекты и сообщают им знак (+), что означает качественный прирост информационного аспекта, его эффективное и интенсивное развитие с учётом всех достигнутых результатов, с  использованием самых прогрессивных средств и методов, что существенно ускоряет процесс развития.

Стремление сохранить, совершенствовать  и приумножить всё самое лучшее и передовое делает  эволюторов-рационалов  наиболее конформными  по отношению к существующему порядку и другим реалиям окружающей их действительности, побуждая находить в них достоинства и преимущества, отстаивать их, охранять, ограждать от распада и деградации, принимать за основу и творчески развивать, перенимая и передавая накопленный опыт.

В иерархических – аристократических – квадрах бета и дельта, где посредством отношений соподчинения устанавливаются прочные вертикальные связи, а традиции чинопочитания и преклонения перед авторитетами наиболее сильны, эволюторы –аристократы-рационалы, устанавливающие жёсткие логические и этические нормы с позиций своих рациональных, эволюционных ЭГО-программ, становятся столпами общества. 

Инволюторы в квадрах аристократов  становятся оппозиционерами и берут на себя корректирующие и реконструктивные функции:  критику всего существующего,  переоценку, коррекцию и реструктуризацию (а зачастую – и разрушение) всего достигнутого, а также поиск альтернатив для осуществления всего ими (инволюторами) задуманного, что существенно замедляет и затормаживает процесс развития аспекта в социуме, и сообщает некоторую недостаточность информационному аспекту, который в связи с этим (а также вследствие своей регрессивности) обозначается знаком «минус» (–).

А в виду того, что  иррациональные информационные программы, составляющие иррациональные информационные аспекты уже сами по себе архаичнее рациональных, поскольку они более зависимы от самых архаичных инстинктов и в них больше случайностей, хаоса, спонтанности, неопределённостей, их труднее подчинить порядку, правилам, законам и  нормам жёстко организованного иерархического общества. Вследствие этого инволюторы-иррационалы в аристократических квадрах оказываются ещё более регрессивны и ещё более отброшены в преимуществах в нижние слои иерархии по сравнению с эволюторами-рационалами, из-за чего им  приходится довольствоваться не только «остаточными» – незначительными эко-нишами, но и социально «отбракованными», многие из которых им приходиться захватывать противозаконными и силовыми методами, самовольно перехватывая социальные и экологические преимущества, создавая теневые (асоциальные) иерархии.

I-1. ИЭИ, Есенин. Программы социальной успешности.

Силовую альтернативную, теневую иерархию, захватывая преимущества и власть силовыми незаконными методами, в квадрах аристократов организуют  инволюторы- управленцы,  стратеги-иррационалы-логики-сенсорики,  преимущественно, – бета-квадровый иррационал-сенсорик-экстраверт, (СЛЭ, Жуков).  Обманным путём, – хитростями, лукавством, провокациями, фальсификациями,  – захватывают преимущества инволюторы-гуманитарии, – тактики-иррационалы-инуиты-этики  бета-квадровый инволютор-гуманитарий, квестим-интроверт, ИЭИ, Есенин  и дельта-квадровый инволютор-гуманитарий, деклатим-интроверт, ИЭЭ, Гексли. Их задача – выживать и преуспевать в условиях жёсткого рационального диктата строго регламентированных отношений соподчинения аристократических квадр, успешно продвигаясь по иерархической лестнице к вершине власти, чтобы не быть низложенными  и вытесненным в нижние слои  иерархии. Именно эта необходимость удерживаться на иерархической лестнице и даже взбираться по ней (чтоб не сбросили и не затоптали) при невозможности (а зачастую и нежелании) неукоснительно следовать жёстким, рациональным законам и положениям  иерархических обществ и заставляет инволюторов в аристократических квадрах вести двойную жизнь и двойную игру, к которой они приспособлены соционной  природой и структурой их психотипов.

Бета-квадровый страх быть вытесненным в парии заставляет бета-квадрового инволютора-гуманитария, ИЭИ, Есенина, в первую очередь действовать именно обманными методами. Его инволюционная ЭГО-программа, квестимная интуиция времени (-БИ1) – интуиция далёких временных соотношений прежде всего и заставляет его обманывать время – в грёзах ли и в мечтах, создавая фантастическую реальность, в которой он представляет себя самым успешным и  передовым, будучи, по сути, отстающим в своём мечтательном бездействии, которым он может подолгу заполнять время своей жизни. И, как следствие, нормативно Есенин может и обманывать пространство (-БС3), проникая лёгкими путями туда, где другим может быть вход запрещён. А для этого Есенину приходится действовать незаметно и исподволь, – быть неприметным, но сметливым, хитроумным, увёртливым, ловким, чтобы в нужное время оказаться в нужном месте, опередив остальных, прибыть первым к финишу, получить награду и «пройти в дамки», обойдя тех, кто имел на то больше прав по закону. В народе это называлось: «проехаться на чужом горбу». А Есенин в таком виде спорта – ездок, каких мало: неизвестно откуда появился, к финишу первым пришёл, приз захватил, и умчался на своём Коньке-Горбунке покорять новые вершины. Счастье «по щучьему велению» без приложения личных усилий – это его тема, и он же наиболее популярный персонаж русских народных сказок, – неизменно везучий, воплощающий в народном фольклоре извечную мечту об удаче, достигнутой самым лёгким путём, преимущественно, на дармовщинку.

 И именно потому, что в бета-квадре не любят ловкачей и пройдох, готовых «дуриком пролезть в чужой вагон», сесть не в свои сани, занять не по праву чужое место, Есенин, зная всё это, особенно гордится своим умением хитрить, ловчить, изворачиваться, перехватывать у ротозеев призы, присваивать себе чужие достижения и награды, подставлять простофиль под неприятности, выходить сухим из воды, заставляя расплачиваться за свои проделки других и набивать себе карманы за чужой счёт, –  и то он «выдурил» у простака, и это.

Так, например, Есенин предпочитает получать «бесплатные» услуги у частных специалистов, – там, где не требуют от него заплатить деньги вперёд: придёт по рекомендации знакомых частным порядком, весь из себя такой интеллигентный, скромный и робкий, проконсультируется, основательно выспросит всё, что его интересует, а вместо оплаты  резко вспылит и объявит: «Ну, это я и без вас знал!» – повернётся и уйдёт, огорошив своего консультанта специфической логикой: если он всё, что ему здесь сказали, и сам  уже знал и ничего нового для себя не открыл,  значит услуг от специалиста не получал и платить за них не обязан.

Приобретая что-либо через посредников, Есенин часто именно посредников и «кидает» с деньгами, оставляя их без оплаты товара и без комиссионных, исчезая при этом из поля зрения так, что и найти его не представляется возможным. Всё это, разумеется,  не обходится без наглой и хитрой или вкрадчивой лжи – упорной и каждодневной, утверждаемой им наперекор всему – всем свидетельствам и  фактическим доказательствам. Своё слово Есенин поставит против всех, но не открыто, а конфиденциально, – «доверительно»,  «по секрету»,  – тайком проведёт дезинформацию среди нужных ему людей, соберёт влиятельную группу поддержки, состоящую из его настоящих и будущих защитников и покровителей, и выйдет из переделки  победителем, убедительно всем вокруг доказав, что прав не тот, кто честен, а тот, кто  смышлён и хитёр.  

Пользуясь хитростью и уловками, ИЭИ, Есенин, прячется за ложь, потому что так ему удобней выживать, сваливая свою вину на чужую голову и избегая ответственности и наказания, что в конечном итоге повышает его самооценку, позволяя тихо и незаметно для других, экономя огромное количество времени и ресурсов, проходить в «дамки», устраняя на пути все препятствия. Со способностью ИЭИ выживать в экстремальных условиях мало кто может сравниться. В этом плане Есенин – один из наиболее выносливых и конкурентоспособных.

Как и любому бета-квадралу, Есенину свойственен «комплекс шестёрки» – страх вытеснения в парии, чему и способствует популярная в бета-квадре позиция: «умри ты сегодня, а я – завтра». А завтра можно отсрочить и до послезавтра, если подставить под удар ещё кого-нибудь.  Если наказывают других, значит в парии попадает не он, а кто-то другой, а сам он оказываются в первых рядах амфитеатра, на арене которого казнят провинившегося, радуясь тому, что сегодня казнят не его, а он – тот, кто подкинул работёнку палачу и устроил назидательное зрелище для публики. Представители этого психотипа часто  находят себе место среди филёров, доносчиков, секретных сотрудников и прочих. И они гордятся этой миссией: они нашли  в этом организованном по тюремному образцу обществе удобную и безопасную для себя эко-нишу, благодаря чему они могут дожить в этом обществе  до лучших времён, дождаться, когда двери «всеобщей тюрьмы» будут открыты, и найти для себя другую укромную норку, где смогут уютно и безопасно устроиться, приспособившись к новым условиям. А чтобы не забывать наработанных в прежних условиях свойств выживания, они будут и в новых условиях их применять в виде тренинга, подводя под удар кого-либо из окружающих. Будут чувствовать себя героями невидимого фронта и считать  дураками всех тех, кто не пользуется теми же средствами для личной успешности и обогащения.

I-2. ИЭЭ, Гексли. Программы  достижения цели.

Используя по максимуму все возможности своей инволюционной ЭГО-программы, – интуиции  альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1), ИЭЭ, Гексли в отличие от СЛЭ, Жукова не идёт напролом там, где можно добиться гораздо больших успехов находчивостью, хитросью, уловками, плутовством. Без хитростей и уловок негативист-Гексли даже в «открытые двери» не войдёт, опасаясь, что за ними скрывается какая-нибудь ловушка. Гексли не ищет прямых путей, он ищет лёгкие, но обходные,  к чему опять же его призывает его ЭГО-программная интуиция  альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1), которую Гексли считает необходимым постоянно использовать, тренировать, действовать, исходя из её интересов, с целью полнее реализовать её альтернативный потенциал, постоянно расширяя границы его допустимых возможностей, совмещая несовместимое и делая невозможное возможным, добиваясь этого самыми невообразимыми (в том числе и противоправными) средствами, преодолевая препятствия хитростью, ловкостью, находчивостью и обманом, получая взамен то, чего ни у кого нет.  И в этом плане для Гексли не существует запретов и объективных, логически и фактически оправданных ограничений. Он ни за что не согласится с тем, что «нельзя сделать яичницу, не разбив яйца» – нельзя что-то получить, ничего не отдавая взамен. Гексли всей своей жизнью оспаривает это утверждение, как тот требует его деклатимная модель с её интегрирующими свойствами, побуждающая Гексли использовать чужие ресурсы, удерживая своё при себе, и его  ЭГО-программная интуиция  альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1), заставляющая искать бесчисленное множество альтернативных вариантов для решения самой пустяковой проблемы, – например, искать замену выписанному врачом  лекарству среди залежавшихся  в доме продуктов.

Стяжательные свойства деклатимной модели Гексли в сочетании с его бесконечно многообразной  (ЭГО-программной) альтернативной находчивостью, побуждают   ИЭЭ, Гексли экономить свои материальные средства за счёт расхода чужих. И в этом плане Гексли чрезвычайно изобретателен и постоянно расширяет свой арсенал альтернативных возможностей накопления материальных средств за счёт присвоения чужих. Он с лёгкостью может воспользоваться бесплатной услугой, заставляя за себя расплачиваться посредника, или напрямую не платить, а просто повернуться и уйти (если с него не взяли денег вперёд), может нагло обдурить близкого человека, даже члена своей семьи, вымогая у него деньги обманным путём, или заставляя его бесплатно работать на кого-то, пообещав вознаграждение за труд и оставив его без оплаты. Предъявлять претензии в этом случае к нему бесполезно, Гексли становится вспыльчивым и  агрессивным, стараясь внезапной агрессией отпугнуть обманутого им человека.

В большинстве случаев, отдавая должное своей ЭГО-программной интуиции  альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1),  пределы которой он старается расширять бесконечно,   Гексли предпочитает строить свои отношения (и деловые, и личные) на лжи и подвохах, экспериментально испытывая их в очередной бытовой афере хотя бы потому, что это интересно и выгодно, а кроме того безопасно, поскольку, задействуя свою многоликую, манипулятивнеую и изобретательную ЭГО-творческую этику (возвышенных) отношений (+БЭ2), Гексли, будучи пойман с поличным вполне может прикинуть «оскорблённой невинностью», – воинствующим моралистом, возмущённо отметающим, все, возводимые на него обвинения, или настолько изобретательным «доброхотом», мотивирующим добрыми намерениями свои проступки, что у обличителей и духу не хватит обвинять его в чём-либо коварном и злонамеренным.   

Неутомимому эмпирику – объективисту-деклатиму-ИЭЭ, Гексли  каждый раз бывает интересно узнать, чем закончится его очередной антиобщественный эксперимент, даже  если он основан на абсолютно подтасованных, лживых, вымышленных  исходных данных. Интересно узнать, удастся ли ему заинтересовать этим экспериментом других и использовать их (этих других) в качестве спонсоров для своих авантюр, или как «подопытных кроликов» для  своих «лечебных» или «психологических» экспериментов, а то и  как сообщников в своей афере, от которых с потом с лёгкостью можно избавиться, подставив их под удар? А если удастся, то каким способом? И тут же он постарается и методично закрепить этот способ на будущее.  Может потом даже доверительно посоветовать кому-нибудь из своих будущих «подопечных», готовя их себе во временные помощники или даже преемники. Хотя и от того, что он когда-то кого-то «учил плохому», Гексли, конечно же, будет упрямо отказываться, внушая себе,  что упорное отрицание своей вины – лучшее доказательство невиновности.

 Как непревзойдённый мастер «подстав», провокаций и мистификаций, Гексли  часто находит выгоду в том, чтобы зарабатывать на мнимых ценностях  – на «воздушных замках»,  «дырках от бублика», на «прошлогоднем снеге», представляя мнимые ценности как реальные и делая их основным элементом своей аферы. Ему выгодно получать огромную прибыль из ничего,  оставляя своё при себе, как того требует его «целостная» деклатимная модель, не позволяющая (вследствие её интегрирующих свойств) деклатимам разбрасываться своими ресурсами,  из-за чего деклатимам бывает трудно делиться своими материальными ценностями (духовными – сколько угодно!), но крайне необходимо бывает наращивать потенциал за счёт накопления своих и присвоения чужих ресурсов. И это свойство Гексли повсеместно использует, накапливая материальные ценности по нормативной своей волевой сенсорике (-ЧС3) и, одновременно с этим, наращивая этический потенциал, – обирая у других и удерживая при этом этическое превосходство  по своей творческой,  возвышенной (дельта-квадровой) этике отношений (+БЭ2). Поэтому, будучи уличён в обмане или пойман с поличным, Гексли категорически отказывается признавать свою вину – становится заносчиво-агрессивным, громко «обижается»,  возмущается и хамит с высокомерным видом, стараясь быть выше предъявленных ему обвинений.

Об обмане и лживости Гексли следует поговорить особо. Быть правдивым для него не то, что трудно, но именно практически невозможно. Без лжи ЭГО-программа Гексли вообще не может существовать. Гексли  только тогда и бывает впечатляюще убедителен, когда действует с творческих и нормативных позиций аспектов этики отношений (+БЭ2)  и волевой сенсорики (-ЧС3), – когда обманывая других, делает вид, что обманывает и себя, – действует и внушением,  и мнимым самовнушением, – делает вид, что он верит в те «благие намерения», которыми он (будто бы) мотивирует свои поступки, стараясь при этом своим мнимым идеализмом обмануть бдительность своей потенциальной жертвы и одновременно завоевать её уважение, чтобы потом втереться в доверие и,  удержвая нравственное превосходство (+БЭ2), настойчиво и жёстко (чтобы доверия не потерять) настаивать на своём, управляя поступками жертвы, – манипулируя ею, как «куклой» и ощущая себя «кукловодом», отмечая, фиксируя  для себя этот «метод управления другими людьми», активизируясь им по аспекту логики действий (-ЧЛ6) и подпитывая свою ЭГО-программную интуицию альтернативных потенциальных возможностей (-ЧИ1), обогащая её арсенал  ещё и этой эффективной методикой. И только страх, мелькающий при этом в его бегающих глазках, указывает на то,  что он (Гексли) лжёт, потому что как объективист он это знает, а как этик-аристократ он дорожит доверием и уважением окружающих, а потому и боится быть разоблачённым и опозоренным ими, – изгнанным из их окружения, которое является своего рода «кормовой зоной» для Гексли. Даже при его способности быстро располагать к себе новых людей и основательно втираться к ним в доверие, потеря доверия окружающих сопряжена для него с потерей времени, сил, средств и возможностей, а значит опять оборачивается убытком для него и ущербом для его стремящейся к целостности деклатимной модели – основы его психотипа по признаку деклатимности, сообщающей ему огромное количество психологических свойств, из которых сохранение и прирост силового, материального и возможностного (в том числе и этического) потенциала – наиважнейшее.  

Гексли боится потерять доверие окружающих и в то же время не может не лгать ни другим, ни (якобы) себе, воздействуя на других обольстительным  мнимым самообманом, представляясь лёгкой добычей своей собственной наивности,  наполняя слова и действия ложью и распространяя её на окружающих. Ложь – это то, что щедро раздаривает Гексли, подчиняясь стяжательным свойствам своей деклатимной модели, обязывающей его к доминированию в системных (+БЛ4) и этических  отношениях (+БЭ2).

Любительское врачевание предоставляет Гексли широчайшее поле возможностей для экспериментов и лжи. Гексли обожает назойливо и самовольно навязывать мнимые диагнозы абсолютно всем, – и тем, с кем общается, и даже тем, к кому не имеет никакого отношения и кого он в глаза не видел!  Но более всего достаётся тем, кто предъявляет к Гексли обвинения во лжи и злоумышлениях. Их Гексли с ходу объявляет «параноиками», перекрывая этим «диагнозом» претензии тех, кто поймал его с поличным и за руку. Всем, кто уличил его во лжи и предъявил тому убедительные доказательства, Гексли «диагностирует» это заболевание. Может и к знакомому психиатру обратиться, «тревожась» за здоровье своего «ближнего», а по сути, желая от него поскорее избавиться «законными методами».

Среди ближайшего окружения негативиста-Гексли оказывается много таких «опасных» или «неудобных» людей, чьим психическим здоровьем он считает нужным заняться. И тех, кого не удаётся изолировать насильственным путём или отдалить естественным, Гексли жестоко и грубо отталкивает всевозможными отпугивающими средствами, даже если это самые близкие ему люди: уж если они его выследили и разоблачили, так пусть, по крайней мере, боятся его, а настроить против них окружающих Гексли всегда сможет. Связи среди нужных людей – единомышленников или сочувствующих – у него обычно широкие и быстро пополняются благодаря его исключительной коммуникабельности, да и знакомый психиатр предусмотрительно окажется под рукой. А если «проблемный человек» находится  совсем рядом с Гексли, да ещё в чём-то от него зависит, Гексли может его устранить и естественным путём – подставить под несчастный случай, заранее отрепетировав перед зеркалом скорбь, которую он потом будет перед другими разыгрывать. И если Гексли при этом не уличают во лжи, он может и дальше разыгрывать свой притворный спектакль, считая, что он убедителен в нём настолько, что никто и не заподозрит обмана. (А кто докажет, что это – не  искренние  его переживания, не то, что он чувствует на самом деле?). Зато после того, как ему всё же поверят, Гексли может открыто посмеяться над теми, кто принял его фиглярство за чистую монету, лишний раз доказывая, что как раз верить-то ему и нельзя было!

Гексли часто пускается  в рассуждения о том, что всё в этом мире – обман и иллюзия, так не лучше ли быть успешным обманщиком и иллюзионистом, чем доверчивым дураком? И почему бы не преподать дураку урок в назидание, втянув его в авантюру и подставит под неотвратимую неприятность? (А то и под  неизбежную гибель, чтобы избавиться от него как от помехи на пути к достижению цели.). Ложь,  подставы и всякого рода напасти, которые сразу же после этого посыплются на обречённого человека и приведут его к мысли о самоубийстве, тоже будут на руку Гексли, поскольку тогда уже мнимые психиатрические диагнозы, которые до этого ему поставит Гексли, придутся в пору в качестве убедительного доказательства невиновности самого Гексли  в злоключениях подставленного им человека. Пригодится и справка, которую Гексли заблаговременно для этой цели получит у психиатра. Хитроумно манипулируя стечением обстоятельств, «направляя удар судьбы» на неудобного ему человека, – моделируя нужные ему условия  и подгоняя действительное под желаемое, Гексли нередко убеждает себя и других в том, что на свете для него нет ничего невозможного. Было бы желание настоять на своём, а всё остальное приложится.

Мнимая реальность, подгоняемая под реальную действительность, моделирующая нужные обстоятельства и их  же осуществляющая – коронный ход альтернативно-возможностной  ЭГО-программы Гексли – альтернативной интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ1). При всём его ЭГО-программном объективизме, живя в мире мнимых иллюзий, создавая и поддерживая его, Гексли, делает вид, что не желает признавать существующую реальность,  мнимым (наигранным) самообманом замещая неправдой всё то, что могло бы считаться правдой за ненадобностью самой этой правды.

Если всё существующее можно представить  мифом, а любую истину можно опровергнуть (как он это много раз доказывал себе, и другим), тогда зачем вообще докапываться до истины и кому нужна правда? Тогда правду лучше скрывать во всех случаях – так и выгодней, и безопасней: а вдруг её кто-нибудь объявит ложью? Тогда можно и ложь представить истиной, если будет представлена достаточно удобная (хитрая и изворотливая) доказательная база. При желании можно и сейчас, например, доказать, что Земля плоская и покоится на трёх китах даже тому, кто совершал кругосветный перелёт – сказать, что он не в той плоскости крутился вокруг Земли – только и всего!

По мнению Гексли, при желании, можно кому угодно доказать всё, что угодно, или всё, что угодно опровергнуть, поставив под сомнения все самые  весомые и убедительные подтверждения этих доказательств, ссылаясь на обманчивость индивидуального восприятия (что, собственно, он и делает, когда пытается отстоять выгодную ему позицию).

Да, иллюзии  разрушают действительность, убивая и тех, кто сам в них верит. Но попробуйте доказать это Гексли! Главное для него, – навязывать эти иллюзии, не веря в них самому. Иллюзия при этом меняется местами с достоверной реальностью. И тогда Гексли хочется порассуждать: «А что такое, эта достоверность? И кто её проверял?».

Исходя из этого, Гексли может мнимое представлять реальным, и наоборот, а может и посмеяться на доверчивостью дураков, которые эти «представления» принимают за чистую монету, – может и выгоду с этого получить, и удовольствие, и самооценку повысить, и к успеху пробиться, и посмотреть на огромное количество  обманутых им «ротозеев».

Позиция таких подтасовок предоставляет Гексли неограниченные возможности для маневрирования и манипулирования мнимыми реалиями. Позволяет ему жить в своём придуманном мире и переносить его на окружающий реальный мир  на удобных для Гексли условиях, создавая вокруг себя мнимые, обманные реальности – благодатную среду для всевозможных афер, фальсификаций и мистификаций, которые позволяют ему добиваться желаемого методами мнимых альтернатив, которых можно придумать бесчисленное множество. Это как в математике работа с мнимыми величинами, или как бесконечное множество манипуляций  с платьем «голого короля» – король на самом деле голый, но мнимое (воображаемое) платье на нём может быть одновременно и синим, и красным, и зелёным – кому что нравится фантазировать.

Исходя из этого, Гексли с убеждённостью (которая ещё усиливается его деклатимностью) внушает себе и всем вокруг, что наш мир – «это то, что мы о нём думаем», а  объективная реальность существует только в нашей субъективной оценке. Из чего следует, что удобнее с выгодой для себя совершать дурные поступки, добиваясь их позитивной оценки окружающими, чем наоборот – затрачивать массу усилий, совершая благодеяния, которые вообще не будут замечены или позитивно оценены. И если нельзя повлиять на чужую оценку наших поступков, то зачем вообще затрачивать силы на добрые дела? Получается, что  «победу лучше украсть и присвоить, чем заслужить», а успех заключается в том, чтобы представлять себя успешным, работая на восторженную оценку сфальсифицированных или заимствованных достижений.

И чем больше Гексли  внушает это себе и  другим, тем больше у него открывается возможностей для афер и фальсификаций.  И преступлением он это не считает, потому что при таком мнимо-реальном анализе понятия добра и зла существуют только в чьей-либо  субъективной оценке, а значит знаки (+/–),  всегда можно поменять местами и «берега попутать» – добро представить злом, и наоборот, а мораль и нравственность – упразднить, как совершенно бессмысленные понятия, навязывающие нелепые ограничения и сковывающие свободу воли и прибыльных инициатив.

Мошенничество с этих позиций можно представить работой воображения, а за  работу надо платить, вот и получается, что врун и мошенник имеет право претендовать на деньги, которые он выманил, и (следуя собственному убеждению) имеет право не признавать своей вины, считая, что работал он «честно». Из этой исходной точки открываются  и все остальные позиции, которые многое объясняют в поведении Гексли и в частности то, почему нельзя верить ни одному его слову, –  да потому, что ни одно слово правды в эту схему «кривого зазеркалья» не вписывается. Правда разрушает этот мнимо-реальный мир, как чуждый элемент и информационный вирус, зато ложь присутствует там во всех видах – живёт и процветает, высоко ценится и пользуется большим спросом. 

Но в силу того, что иррациональные аспекты, допускающие мнимую реальность, не могут развиваться без творческой поддержки эволюционных-рациональных и иерархически-преимущественных – этических и логических, а так же в силу доминирующих в дельта-квадре рациональных аспектов – возвышенной этики отношений (+БЭ) и высокотехнологичной деловой логики (+ЧЛ), предполагающих стремление к нравственному совершенству и  первенству в профессиональных и творческих успехах (что также выражается и в дельта-квадровом комплексе «подрезанных крыльев» – страхе невозможности максимально реализовать себя творчески или достичь несомненного этического превосходства), ИЭЭ, Гексли не исключает для себя и всестороннего развития творческих способностей (включая и альтернативные, в соответствии с его интуитивно-возможностной ЭГО-программой), признаёт и необходимость постоянно совершенствовать своё профессиональное мастерство,  не упускает возможности  продемонстрировать и своё нравственное превосходство при каждом удобном случае, стараясь во всём выглядеть наиболее выигрышно: он и начитан, и всесторонне эрудирован, и блистает множеством разнообразных талантов, и в учёбе успешен, и быстро овладевает новыми профессиями, опережая  своих коллег достижениями. И с лёгкостью добивается видимости нравственного превосходства, постулируя самые популярные в толерантном дельта-квадровом обществе миротворческие идеи и лозунги с подачи  своей изобретательной и творческой этики отношений (+БЭ2) – этики высшей добродетели, этики всепрощения и тотального умиротворения. В сочетании с постоянной «работой над собой», своей внешностью и прочими выигрышными качествами ИЭЭ, Гексли как брачный партнёр часто оказывается вне конкуренции, что особенно привлекает к нему ИЭИ, Есенина, в его поиске идеального спутника жизни. 

II. ИЭИ, Есенин – ИЭЭ, Гексли. Отношения в диаде.

II-1. Творческая и демонстративная  конкуренция по этическим аспектам (по каналам 2–8; 8 – 2)

В отношениях полной противоположности Есенин и Гексли также преследуют свои интересы и ищут свою выгоду с помощью обманных приёмов. И  первый из них – взаимные, усиливаемые квестимно-деклатимным притяжением моделей их ТИМов, «показательные выступления» в форме «наивно-восторженной доверчивости», при которых оба партнёра:
  • подначивают друг друга снобистским высокомерием этиков-аристократов;
  • соревнуются в высокой духовности, в творческих возможностях и в потенциале
  • демонстрируют свою исконную принадлежность к духовной и интеллектуальной элите (у него и такие таланты есть, и этакие);
  • стремятся «показать товар лицом» –  доказать своё  соответствие высоким духовно-интеллектуальным запросам партнёра, 
    • желая его изучить, и себя не уронить,
     
    • стараясь «пустить пыль в глаза» – заинтересовать собой, увлечь и
     заинтриговать, 
     прощупывая возможности друг друга по интересующим их вопросам, 
     «зондируя почву», наводящими темами, 
     делая вид, что принимают «показуху» за «чистую монету», 
     восторженно поддакивая друг другу, со всем соглашаются, 
  • демонстративно радуясь тому, что нашли друг в друге единомышленников, 
  • предлагают закрепить знакомство и продолжить отношения в будущем.
Демонстративное прекраснодушие Есенина – его демонстративная этика отношений (-БЭ8) при этом конкурирует с творческой этикой отношений Гексли  (+БЭ2), а демонстративно-восторженная этика эмоций Гексли (-ЧЭ8), поддерживается  творческой этикой эмоций Есенина (+ЧЭ2), который, подхватывая предложение Гексли поразвлечься и приятно провести время, со своей стороны навязывает встречную, менее затратную, инициативу в том случае, если  платить за развлечения приходится не ему. 

В этот период партнёры становятся взаимно доброжелательны, услужливы и радушны, но опять же, только в пределах разумного. Есенин ограничивается только одной уступкой, которую и допускает для того, чтобы присмотреться к партнёру, узнать его запросы и аппетиты. Если видит, что тот и дальше собирается склонять его к уступкам, Есенин настраивается на «реванш» и, резко меняя позитивные эмоции на угрожающие и негативные, жестоко и истерично скандаля по пустякам,  отвоёвывает всё, что уступил, да ещё сверх того и сам прихватывает «на память» что-нибудь из чужого имущества.

Попытка Гексли завысить требования и подчинить своей воле Есенина на раннем этапе знакомства будет обречена на провал. Есенин жестоко и грубо разорвёт все отношения с Гексли, чуть только заметит, что тот пытается прибрать к рукам и самого Есенина,  и всё, чем он располагает. (Есенин потом с гордостью может рассказывать друзьям, как вышвырнул из своего автомобиля невзрачную девушку, которая, путешествуя автостопом, сначала напросилась к нему в попутчицы, а затем, доехав до места назначения, отказалась с ним вообще расставаться, настаивая на их дальнейшей совместной жизни (что было невозможно, поскольку он сам жил на содержании одновременно у двух женщин, и автомобиль был оплачен одной из них). Разузнав номер его телефона, «попутчица», желая возобновить с ним знакомство,  оставляла ему длинные и невразумительные сообщения на автоответчике, но продолжить общение с ним ей так и не удалось, – её несостоявшийся «друг» слишком дорожил своим благополучием, чтобы позволить себе лишиться средств к существованию, разорвав удобные для себя связи.).

II-2. ИЭИ, Есенин – ИЭЭ, Гексли. Конкуренция двух тактиков по интуитивным ЭГО-программным и наблюдательным аспектам (по каналам 1–7; 7–1).

Уже на начальном этапе отношений каждому из партнёров в этой диаде приходится безошибочно и в сжатые сроки решать для себя вопрос:
  • кто – кому будет опорой и подспорьем – ступенькой для продвижения наверх, а кто – кого будет использовать;
  • кто – кому будет буксиром – потянет больше, увезёт дальше, а  кто – балластом, который надо будет скинуть, чуть только надобность в нём отпадёт;
  • кто – кому будет крылом и крышей – и укроет, и согреет, и подхватит, и вознесёт над всеми, под облака;
  • кто из двоих более успешен и  перспективен, что и за кем стоит;
  • кто подаёт реальные надежды и может их оправдать, и кто успешней блефует;
  • кто играет по-крупному своими активами, а кто прячется за чужую спину, играет в долг за чужой счёт, но выигрышем не делится и всё присваивает  себе.
И в этих прогнозах каждый из них полагается на свою проницательность,  на свой жизненный опыт, на ЭГО-программную и наблюдательную интуицию, продолжая при этом разыгрывать из себя наивного и восторженного инфантила.  Но при этом каждый из них старается играть с партнёром тонко, продуманно, – умеренно и осторожно блефовать, – произвести нужное впечатление ровно настолько, чтобы заинтересовать его собой, увлечь, заставить за собой побегать, постоянно обнадёживать и морочить, то и дело оставляя с носом (но не настолько, чтобы партнёр сорвался с крючка) и не допуская к своим «закромам»  и тем, что в них хранится. А храниться в них могут «тайны», скрывающие истинное положение того, кем они являются на самом деле, а именно, – ловцами удачи за чужой счёт.

В это время каждый из них стремиться захватить возможности и время партнёра по максмуму: старается приобщиться к его планам, быть причастным к его успехам, пользоваться его связями, расширяя свой круг общения, за счёт новых выгодных и перспективных знакомств. Есенин повсюду сопровождает Гексли на престижные тусовки и вечеринки и устраивает скандал, если тот куда-то идёт без него. Для Гексли же нет ничего более обидного, если его не приглашают туда, где происходит что-нибудь интересное, важное для его целей и перспективное.

Исключительно для этой цели со своими партнёрами Гексли старается оставаться в хороших «товарищеских» отношениях, намереваясь и после разрыва пользоваться их связями и расширять круг полезных знакомств.

Есенин, навязчиво сопровождая Гексли повсюду, получает доступ и к этим его возможностям, – смущённо выглядывает из-за спины Гексли, когда тот встречает кого-то из своих «полезных людей», жеманно знакомится с ними, стараясь держаться с достоинством, но при этом производить впечатление  скромного и неприхотливого человека, умеренного в своих притязаниях и умеющего держаться в тени – знающего своё место, обаятельного и удобного во всех отношениях.  Каждый из партнёров (и Есенин, и Гексли) при этом может завязывать и параллельные знакомства с дальним прицелом, рассчитывая воспользоваться ими при случае. Взаимные творческие и демонстративные манипуляции обоих партнёров по этическим аспектам – взаимная лесть и ухаживание, а также взаимная  игра «в поддавки» по интуитивным аспектам,  позволяют определить победителя и побеждённого в этих отношениях – кто быстрее поведётся на лесть и крепче на неё подсядет, позволив собой манипулировать, тот и останется в проигрыше.

Взаимным глушением интуитивных программ по ЭГО-программному и наблюдательному аспекту, (канал 1–7, 7–1) они входят в доверие  и обманывают друг друга, захватывая время, силы, возможности,  ресурсы и материальные ценности. И тут уже побеждает тот, кто раньше «пройдёт в дамки», – успешно провернёт свою коронную аферу, обобрав недавнего партнёра до нитки и оставив его, как дурака, «с носом», применяя для этого свои излюбленные методы и приёмы. 

II-3. ИЭИ, Есенини – ИЭЭ, Гексли. Взаимодействие по ролевым аспектам (по каналам 3– 5, 5–3).

В дополнение к очковтирательству по этическим и интуитивным аспектам, партнёры на раннем этапе отношений проводят и  «показательные выступления» по своим ролевым, сенсорным аспектам. Есенин, ориентированный на дуализацию с программным волевым сенсориком, СЛЭ, Жуковым,  желая получить важную ему информацию по своему суггествиному аспекту волевой сенсорики (+ЧС5), чтобы приблизить партнёра к интересующей его теме, приманить и задобрить, устраивает для Гексли образцово-показательный «сенсорный праздник» по своему ролевому аспекту сенсорике ощущений (-БС3) – «романтический ужин», который может стать и прощальным, если Гексли не произведёт на него впечатления влиятельного, реально могущественного человека, для которого нет ничего невозможного и который реально поделится с Есениным своими возможностями и возьмёт его под свою опеку.

Умиротворённый романтической обстановкой и расслабленный по своему суггестивному аспекту сенсорике ощущений (+БС5), Гексли начинает блефовать по своему ролевому аспекту волевой сенсорики (-ЧС3), впечатляя Есенина фантастическими рассказами о своих обширных и влиятельных связях,  увлекаясь преувеличениями и входя в раж  (совсем как Хлестаков (ИЭЭ) после сытного обеда у Городничего). Эта ролевая игра для Гексли – ещё и возможность проверить свою хватку по аспекту волевой сенсорики (-ЧС3),  который он реализует в несколько более ограниченном диапазоне, чем ЭГО-программный носитель этого аспекта, дуал Есенина, СЛЭ, Жуков (-ЧС1), но, тем не менее, впоследствии может усилить свою хватку, применив приём «сжимающегося железного обруча», чтобы не только втянуть Есенина в свои авантюры, но и, пользуясь им, как марионеткой,  удерживать в своей зависимости, проявляя при этом мнимую (показательную, мифическую) заботу о нём и подолгу удерживая  под своей мнимой опекой и реальной зависимостью. Но, тем не менее, увлекаясь этой игрой, Гексли нередко и сам попадает под обезоруживающее обаяние Есенина, который уже не отпускает его, пока не вытянет из него все возможные услуги и ценности, продолжая при этом разыгрывать роль «прекрасного принца», временно попавшего в стеснённые обстоятельства. 

Именно в этом качестве и появляется смазливый герой фильма «Мордашка» (СССР, 1990), амбициозный юноша-Гена – ИЭИ, Есенин (персонаж Дмитрия Харатьяна, ИЭИ) в квартире богатой вдовы – ИЭЭ, Гексли (персонаж Лии Ахеджаковой, ИЭЭ) с явным намерением приискать себе «тёплое крыло» и стабильную материальную поддержку. Оглядев огромную, заставленную старинной мебелью и антиквариатом квартиру её покойного мужа-академика, Гена понял, что «это он удачно зашёл», и в тот же день, поздно ночью, напросившись под надуманным предлогом на ночлег, стал фактическим мужем её дочери, а в скором времени и официальным супругом, несмотря на то, что вдову и её дочь против Гены предостерегала его предыдущая пассия, которая сама же его и навела на них, чтобы избавиться от мёртвой хватки этого обольстительного «кровопийцы». Обрадовавшись, что в доме появился красавец-мужчина (пусть даже без определённой профессии и заработков), тёща-Гексли тут же начинает его обхаживать и заботится о нём, как любящая жена, ставя в рабски зависимое положение свою  дочь, которую вынуждает довольствоваться ролью прислуги-наложницы (при том, что дочь – искусствовед по профессии и  единственный работающий человек в этой семье). Приученная к послушанию как  «благовоспитанная девочка из приличной семьи», дочь во всём подчиняется воле матери-Гексли, которая вовсю выслуживается перед красавчиком-Геной: отдаёт ему в полное пользование автомобиль её покойного мужа и открывает доступ ко всем семейным коллекциям старинных картин и антикварных вещей, представляющим огромную художественную ценность. Во время частых командировок жены, пользуясь  услужливостью своей тёщи, Гена проводит свободное время со своими пассиями, распродаёт им фамильные драгоценности своей жены и в кратчайший срок вытесняет из дома на дачу жену и тёщу, оставляя за собой право свободно распоряжаться их квартирой и  всеми, хранящимися в ней ценностями. Что, тем не менее,  не мешает ему вернуться к жене за сочувствием на (теперь уже их общую) дачу, чтобы временно восстановить с ней удобные для него отношения (нельзя же упускать из сферы своего влияния такое удобное попечительство!), а заодно и залечить раны на своём разбитом лице, которое обезобразили натравленные на него друзья одной из обиженных им подруг. Но и с таким изуродованным лицом он остаётся любимчиком своей тёщи и жены, – бессовестным иждивенцем, смазливой и привлекательной «мордашкой» для них и для многих наивных дурочек, желающих прокатиться с ним в шикарном автомобиле.

II-4. Взаимодействие УСТУПЧИВОГО-СУБЪЕКТИВИСТА-ИРРАЦИОНАЛА (ВОЛОКИТЫ) - Есенина и УПРЯМОГО-ОБЪЕКТИВИСТА-ИРРАЦИОНАЛА (СЕРДЦЕЕДА) - Гексли.

Взаимодействие ВОЛОКИТЫ-ИЭИ, Есенина и СЕРДЦЕЕДА-ИЭЭ, Гексли – это, по сути,  противоборство «Растиньяка» (ИЭИ, Есенина) с «Дон-Жуаном» (ИЭЭ, Гексли).

По мере захвата и накопления чужих возможностей, чужого времени и чужих ресурсов, ИЭЭ, Есенин, ставит перед собой всё более амбициозные задачи и цели. Тактично втираясь в доверие, он представляется человеком более чем скромных запросов, опека над которым не потребует особых расходов.

Поначалу, «становясь на довольствие» в чужом доме, «пригреваясь под чужим крылом», он делает вид, что крайне смущается оказываемым ему гостеприимством – за столом сидит с видом измученного странствиями «скитальца» (или «несчастного беженца»), который наконец-то получил приют и теперь может отдохнуть и утолить голод. С жеманным смущением, с умилённо- признательным и кротким выражением лица, громко вздыхая и часто моргая слегка влажными от волнения глазами, – так, словно он готов сию минуту расплакаться от переполняющей его «благодарности», Есенин сидит за столом в доме, который теперь посчитает своим новым укрытием от невзгод суровой действительности, – своей новой «крышей», хозяйка (или хозяин) которой теперь будет о нём заботиться, опекать, оказывать своё покровительство, за которое Есенин будет платить ему (или ей) глубокой привязанностью до тех пор, пока не истощит его (или её) материальные ресурсы.

Поначалу, чтобы прижиться в доме, он даже возьмёт на себя некоторые незначительные и самые необременительные домашние  обязанности: может подавать хозяйке тапочки, когда она приходит с работы, сервировать стол к ужину, ходить вместе с ней в магазин, строго следя за тем, чтобы при этом ему перепадали какие-нибудь подарки или что-нибудь вкусненькое, умильно глядя на неё всякий раз, когда она это делает, или напряжённо застыв и выжидательно глядя на неё (или на желаемую вещь), когда она забывает, или не решается этого сделать, воспринимая эту нерешительность (или нежелание) как сигнал к тому, что ему пора подыскивать себе другую «крышу» и другое «тёплое крыло».

Впрочем, другое крыло, и другую, более надёжную и респектабельную «крышу» предусмотрительный волокита (уступчивый- иррационал-субъективист)- Есенин будет подыскивать себе в любом случае, зная, что ресурсы его нынешних покровителей (о доходах и расходах которых он осведомлён не хуже (а иногда и лучше) их самих) скоро закончатся и вынашивая более амбициозные планы на будущее. А чтобы приблизиться к осуществлению этих планов,  он начинает с ещё большим усердием истощать запасы нынешнего гостеприимного дома, чтобы скорее пойти к другому.

«Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом» – гласит популярная в бета-квадре пословица, и мечтатель-Есенин не позволит себе от неё отступить. Из денщиков – в генералы, а то и в маршалы, – это ли не достойная его мечты сказочная карьера!

«Мы рождены, чтоб сказку сделать былью!» – поют в прогрессивном бета-квадровом обществе, внушая каждому, что человек сам хозяин своей судьбы. И, следуя за своей «счастливой звездой», доверяя своей интуиции и приближая счастливый миг будущих великих завоеваний (Парижа или Москвы, – какая разница!), «Растиньяк»-Есенин продвигается всё дальше, идя ввысь по карьерной лестнице, меняя своих покровителей, обирая до нитки всех предыдущих опекунов и наговаривая на них последующим, чтобы быстрее вызвать к себе сочувствие и желание взять его «под крыло».

«Ласковый телёнок двух маток сосёт» – гласит народная поговорка. И наряду с уступчивым-иррационалом субъективистом (волокитой) Растиньяком-Есениным, упрямый-иррационал-объективист (сердцеед)- Дон Жуан-Гексли берёт её на вооружение. Так же как и Есенин, он считает, что полагаться во всех случаях жизни только на одного партнёра, да ещё хранить ему верность – это верх легкомыслия, если не сказать большего! Ведь это даже неделикатно и неэтично, – возлагать на одного человека все надежды на будущее, взваливать на него одного такую непосильную нагрузку, использовать только его ресурсы и связи, примериваться только к его целям и строить с  ним общие амбициозные планы! Нормальный человек не возьмёт на себя такой непосильной ответственности, – испугается, что его притянут потом за обещания, разорвёт отношения и  сбежит. Да ещё и выставит такого наивно-доверчивого партнёра на посмешище, объявив его дураком: разве можно всего столько и сразу требовать от одного партнёра? А время-то не ждёт! Другие уже успевают осмотреться, обжиться, продвинуться, сделать карьеру, значит для экономии времени и материальных средств, нужно параллельно использовать ресурсы других партнёров, и чем больше их будет, тем лучше.

Гексли как этический манипулятор и «игрок»-сердцеед  (подменяющий реальные отношения – мнимо-реальными и игровыми)  вовлекает Есенина в свои сети,  играя с ним «в поддавки», – лестью привязывая его к себе, чтобы потом им манипулировать,  при том, что Есенин ещё раньше навязывает ему свою игру (в те же «поддавки»),  свою лесть и свой имидж «прекрасного принца», который «случайно попал в трудные обстоятельства» (или в изнеженную «принцессу на горошине», которая случайно попала под дождь). 

Пригревшись под «тёплым крылышком», мнимый «прекрасный принц»-Есенин быстро превращается в ласкового, игривого «котёнка» – ревнивого и требовательного «любимчика», безраздельно перетягивающего на себя всё внимание и заботу своего «попечителя», настраивая его (или её) против остальных членов его семьи. 

Со временем «войдя в рост и в силу», убедившись в своей безраздельной власти над «опекуном» и подсобрав достаточно материальных средств и полезных связей, Есенин покидает этот  гостеприимный дом, – выходит из-под «тёплого крыла», не оставив на «птичке-благодетельнице» даже пёрышка, – обдерёт её всю дочиста, «слопает» её вместе с «крылышками», чтобы впредь никому от неё ничего больше не перепало. Переходя на новую «кормовую зону», Есенин, как и любой предусмотрительный, уничтожает старую, оставляя после себя руины и «выжженную землю», на которой уже ничего не взойдёт, а значит и средств отомстить ему за произведённые разрушения у бывших его покровителей  уже  не останется. А чуть только у них накопятся новые материальные средства, как Есенин уже, тут как тут, – возобновит отношения самым кратчайшим способом. Может просто вернуться, открыв дверь их дома своим ключом и пройти напрямик в спальню. Как это сделал однажды милейший представитель этого психотипа, расставшийся с содержавшей его несколько лет гражданской женой после того, как разорил её полностью, втянул в долги, после чего заставил её взять кредит и, прибрав к рукам ещё и эти её деньги, снова её обобрал. Решив, что она уже не поднимется, он вынес из её квартиры всё самое ценное и покинул её с намерением больше к ней не возвращаться. Но узнав, что она устроилась на  престижную работу и скоро начнёт хорошо зарабатывать, тут же вернулся, – открыл дверь её квартиры своим ключом (ей на безденежье поначалу не на что было даже замок сменить), прошёл напрямую в  её спальню и расположился в её постели. В тот вечер она возвращалась домой не одна, а с новым приятелем, которого пригласила к себе на романтический ужин, не подозревая, что дома её ждёт сюрприз, который вскоре и был обнаружен:  уютно устроившись и томно потягиваясь в её кроватке лежал «ласковый котик»-Есенин, случайно выбрав для примирения с ней самый неподходящий момент. Новый друг, увидев всё это, тут же её покинул и даже подарки свои забрал,  а «милый котёнок», жеманно потягиваясь и извиваясь, ушёл вслед за ним, «промурлыкав» на прощание что-то насмешливое и оскорбительное, – он-де свою задачу выполнил: её надежды на будущее счастье разрушил, альтернативной поддержки её лишил, теперь можно подумать и о себе.

Схожим набором приёмов и средств пользуется и этический манипулятор, упрямый-иррационал-этик-объектвист (сердцеед)-«Дон-Жуан»- Гексли.

Так же, как и Есенин, Гексли пользуется доверием нескольких партнёров одновременно, меняя (как это свойственно упрямым) менее перспективного партнёра на более перспективного (в отличие от уступчивого Есенина, позволяющего себе поначалу  тактические уступки, чтобы впоследствии с преимуществом для себя отыграть их назад, взяв реванш). И в то время, когда Есенин обирает очередных своих покровителей, оставляя их  без средств к существованию, Гексли, став одним из его партнёров, обманом и хитростями обирает самого Есенина, перетягивая в свой карман изрядную часть его доходов.

Упрямый-иррационал-этик-объектвист Гексли тоже объединяется со своими будущими «благодетелями» с тем, чтобы впоследствии захватить ещё больший кусок при разделе «совместно нажитого» имущества и материальных ценностей.

Так же, как и Есенин, Гексли с лёгкостью находит себе новых партнёров,  легко вступает в контакт, общаясь с ними при первой же встрече, как с давними своими знакомыми;  обманом и блефом втягивает их в свою игру, ложно обнадёживает  мнимыми обещаниями. Выискивает у них «слабые точки», подходящие для его будущих этических манипуляций и играет на них, поминутно меняя эмоциональное отношение к партнёру, то возвышая их лестью, то унижая нарочитой или шутливой бестактностью, из-за чего они вообще уже теряют способность что-либо понимать и ориентироваться в ситуации.

Так же, как и Есенин, Гексли не выходит за рамки игры и даже ещё более крепко себя в ней удерживает, чтобы ничем не выдать истинных своих намерений. Есенина Гексли  удерживает возле себя главным образом в виде приманки, которую направляет на потенциальных «благодетелей-ротозеев», чтобы,  обобрав их до нитки, заставить их отдать последнее ради удовольствия продлить общение с этим «сказочным принцем».

II-5. ИЭИ, Есенин – ИЭЭ, Гексли. Взаимодействие по сенсорным и логическим аспектам.

Конечно, Есенин не из тех, кто позволит себя погнать туда, – неизвестно, куда.  И он не тот,  кем можно с лёгкостью помыкать и манипулировать. У него свои цели и своя хитрая игра, и кто,  кем и как  будет играть «в поддавки», –  кто у кого будет вымогать уступки и «разводить на деньги и расходы», – зависит от того, насколько Гексли удастся удерживать Есенина под своим диктатом и властью, расширяя «поле возможностей» по своему ролевому аспекту волевой сенсорики (-ЧС3).

Заметив, что Есенин, подсознательно ориентированный на ЭГО-программную волевую сенсорику Жукова (-ЧС1), легко подчиняется чётким указаниям и командному тону, а также легко идёт на уступки под действием волевого нажима в безвыходных ситуациях и  в условиях отсутствия альтернатив, Гексли, смоделировав все эти обстоятельства в условиях своей мнимой реальности, втягивает Есенина в свои авантюры,  используя его как приманку. Но и тут ему приходится глядеть в оба и следить за Есениным, чтобы он параллельно не повёл свою игру против самого Гексли, поэтому без угроз и запугиваний, без ужесточения волевого диктата,   без блефа – без ссылки на неких мнимо-реальных защитников-братанов, которые провинившегося из-под земли достанут  и жестоко накажут, манипулировать и помыкать Есениным ему (Гексли) не удаётся, – тот постоянно норовит выскользнуть из-под его контроля и сбежать со всеми ценностями, оставив Гексли ни с чем. Удерживать подле себя Есенина из личных интересов Гексли тоже бывает невыгодно: поскольку Есенин (продлевая время отношений и паразитируя на партнёре) в результате (ради которого и делается эта проволочка со временем) непременно предъявит Гексли претензии за
  • «впустую» потраченное время (-БИ1), в которое он, тем не менее, существовал за счёт партнёра, обирая и паразитируя на нём и, как следствие
  • за «упущенные возможности» (+ЧИ7),  выражая претензии и таким  монологом: «Ты во всём виновата, – ты не захотела подписать мне гарантию на ссуду, чтобы не выплачивать за меня мою ипотеку, ты помешала мне купить квартиру, и мне теперь некуда уходить, а раз так, я  и дальше у тебя буду жить, на твоём содержании. Мне ведь ещё надо накопить денег, чтобы было на что уйти от тебя! Ты виновата во всём, ты и плати!».
При взаимодействии партнёров по слабым и проблематичным логическим аспектам, Есенин отвечает нелепостью и передёргиванием на нелепости, передёргивания и неправомерные притязания Гексли, вследствие чего логика соотношений в этой диаде подменяется ложью, хитростью и изворотливостью, которыми пользуются  оба партнёра, чтобы оправдать свои абсурдные доводы,  неоправданные претензии и противоправные действия.  

Есенин: «У меня пропало дорогое кольцо! В шкатулке лежало, теперь его нет!».
Гексли: «Нет, – значит, не было!».
Есенин: «Но это – фамильная ценность! Осталась ещё от прабабушки!»
Гексли: «Вот у неё и спрашивай!».

По слабым логическим аспектам (каналы 4–6; 6–4) партнёры друг друга здесь не поддерживают, а топят для своей выгоды и доказательства мнимого превосходства. Если, к примеру, Есенин, добывая важную для Гексли информацию, подаёт её в виде наушничества, – как это бывает удобно его дуалу, СЛЭ, Жукову, Гексли,  вместо благодарности, надменно вскинув голову, ему скажет: «Сплетничать нехорошо!».  Есенин при этом почувствует себя обманутым и униженным, –уязвлённым по проблематичному для него аспекту логики действий (+ЧЛ4) – не так поступил, не тем способом донёс информацию. Хотя на самом деле, Гексли всего лишь  не хотел признавать себя ему обязанным, считая это для себя не выгодным, а потому и оставил его услугу без благодарности, да вдобавок ещё и унизил, принимая помощь Есенина как должное и, тем самым, оттесняя его в нижние слои иерархии, что, в свою очередь, уязвляет Есенина по бета-квадровому комплексу «шестёрки» – страху унижения, вытеснения вниз – в рабы и в парии..

С другой стороны,  если Гексли по просьбе Есенина начнёт анализировать что-либо, но вместо чёткого логического анализа, активизирующего Есенина по аспекту логики соотношений (-БЛ6), станет с глубокомысленным видом изрекать нечто бессвязное,  бессмысленное и ложно-многозначительное, Есенин, полагая, что над ним издеваются, резко вспылит и накричит на него: «Вечно ты говоришь так, чтобы тебя не поняли!». И тогда уже Гексли, который и не собирался что-либо анализировать,  а всего лишь хотел изобразить из себя «умника», который мудрёно говорит о том, в чём абсолютно не сведущ, почувствует себя разоблачённым (хитрость не удалась!) и уязвлённым по дельта-квадровому комплексу «подрезанных крыльев», – его, «мудреца» такого, спустили с небес на землю, унизили злобной критикой, проявили неуважение, его трюк с мнимой компетентностью оказался неубедителен. Вследствие всего этого будучи уязвлён по проблематичному для него аспекту логики соотношений (+БЛ4), Гексли надолго затаит обиду и злобу на Есенина и не упустит случая  жестоко «наказать» его,  – подстроить козни и неприятности, которые  Есенин запомнит надолго. Отрицая свою причастность к ним, Гексли начнёт придуриваться,  возмущая  Есенина нелепостью и  наглой абсурдностью своих  доводов, или косить под «шизофреника», притворно разыгрывая омерзительно шокирующие фарсы: станет корчить рожи, кривляться и прыгать перед ним размахивая руками, – что с психа возьмёшь? Одно утешительно: к приезду санитаров (из психушки) он уже будет вменяем, – начнёт рассуждать здраво и даже логично, объяснив своё неадекватное поведение шуткой – весёлым розыгрышем: «А что, уже и пошутить нельзя? Вот, кто вызвал санитаров, пусть и отвечает за ложный вызов». Успешно действуя по своему ЭГО-программному аспекту альтернативной интуиции потенциальных возможностей (который является областью его врождённого профессионализма) Гексли сочтёт своим долгом выкрутиться из безвыходной ситуации, подставив под неприятности того, кто с ним рядом.

Аспект деклатимной логики соотношений (+БЛ) – уже и сам по себе авторитарный, иерархический и субъективистский. И вследствие этого, деклатим, – как носитель этой программы, может выстраивать любые, удобные ему, соотношения, приравнивая что угодно к чему угодно, авторитарно и субъективно настаивая на справедливости такого «выравнивания», если ему это выгодно.

В ракурсе мнимого субъективизма Гексли эти авторитарные свойства деклатимной, иерархической логики соотношений, при которой равенство прав устанавливается волевым напором деклатима и оборачивается диктатом и вседозволенностью для одного и беспредельным подчинением другого,  проявляются ещё более абсурдно и  нелогично. Самые несопоставимые соотношения он объявит равно справедливыми и будет упрямо настаивать на этом «равенстве», поскольку само понятие логики существует для него только в его мнимой реальности и, принимая самые расплывчатые формы, является не только размытым во всех границах и соотношениях, но и становится источником порождения бесконечного множества «алогичных фантомов», которые Гексли в любую минуту может представить удобным ему «эталоном истины» или «логической справедливости», утверждая что истинно и реально только всё то, что лично он убеждённо считает истиной и реальностью.

Эта деклатимно-самоуверенная «позиция страуса», игнорирующего объективную опасность, часто оборачивается против самого Гексли, считающего, что если он за собой не видит вины или недостатков, то этого не видит никто, что позволяет ему с несокрушимой уверенностью отрицать любой объективно доказанный факт его вины, игнорировать или нивелировать его.

Столь же абсурдно и его поведение по аспекту логики действий (-ЧЛ6), который активизирует Гексли, мнимой соблазнительностью проведения множества экспериментов в кратчайшие сроки для проверки и выявления нового бесконечно большого количества альтернативных возможностей, что, соответственно усиливает его ЭГО-программу, интуицию потенциальных возможностей  (-ЧИ1), придавая ей ещё больший размах – аспект деклатимной деловой логики (-ЧЛ) – стратегический и требует широты экспериментального поля.

Вследствие этого, проводя свои бесчисленные эксперименты на близких ему людях (на дальних знакомых он предпочитает не экспериментировать за неимением возможности проконтролировать ход эксперимента), Гексли может спонтанно менять в них правила и  условия, давая нелогичные советы и противоречивые рекомендации,  противореча при этом самому себе и в то же время отрицая сам факт такого противоречия, –  поступает с людьми, как маленький ребёнок с игрушкой, помещая её «эксперимента ради» в различные физические условия, не успевая даже посмотреть, что с ней там происходит и по ходу дела  теряя к ней (и к эксперименту) интерес. Собственно, на авантюры, на уголовные преступления, козни, происки, шантаж, подлоги, подставы Гексли потому и идёт, что активизируясь по своей инволюционной, альтернативной логике действий (-ЧЛ6), стремится на деле проверить возможности своей альтернативной, инволюционной ЭГО-программы, –  деклатимной интуиции потенциальных возможность (-ЧИ1), расширить её информационное поле, сферу действия, технологического и методического применения. Для этого, по сути, эксперименты над подконтрольными близкими и проводятся, для этого он и даёт им лечебные предписания (типа: «ячмень на глазу лучше всего лечить мякотью сырого картофеля; хорошо ещё помогает, если приложить тампон, смоченный чайным грибом, а если это не поможет, прижечь раскалённой иглой или перекисью водорода». Для пущей убедительности (пользуясь доверчивостью своих «пациентов») Гексли снабдит эти рекомендации выдумкой про то, как он сам себя вылечил этими средствами, что не мешает ему тут же поверить в эту свою фантазию, как в реальный, свершившийся факт, и навязывать её другим, распространяя её всё шире как проверенную и многократно подтверждённую лечебную методику («Моим детям это помогло, приятельнице моей помогло – это всем помогает!»).  

Логика действий Есенина (+ЧЛ4) вообще сводится к бездействию за чужой счёт. Тут главное для него, – изначально совершить правильное действие: найти для себя подходящее укрытие с огромным  запасом материальных средств и удобно устроиться в нём, перетягивая ценности в свой карман. Если его из-за этого попытаются выставить за порог,  Есенин будет искренне возмущаться: «За что?!! Я же ничего не сделал!!!». Вот именно за то, что он «ничего не сделал» (полезного, хорошего, ценного для приютивших его людей, а только обирал их, сея между ними раздор), его за это и выгоняют. И все его нелогичные обвинения («Я из-за тебя без жилья остался! Давно мог бы себе квартиру купить, да тебя  жалел: ты меня ревновала, не хотела, чтобы я уходил. А теперь квартиры подорожали, покупать мне их не на что, уходить некуда. Вот, давай, содержи меня или покупай мне жильё! Ты во всём виновата!».) будут работать на то же действие, – паразитирование за чужой счёт. Поскольку конкретным деловым участием компенсировать затраты на своё содержание Есенин не будет даже своему дуалу-Жукову, – бета-квадровый комплекс шестёрки этот вопрос жёстко контролирует: «эксплуатировать» себя Есенин никому не позволит, – сам кого угодно в парии вытеснит, присвоив огромное количество прав, привилегий и преимуществ. В этом, по сути,  и заключается его предприимчивость по аспекту логики действий: «кто был никем, тот станет всем», если будет поступать так же хитро и ловко, как он.  Добиваться многого ничтожно малыми, но максимально эффективными действиями – жизненное кредо Есенина.  Этот стиль существования и является для него «путеводной звездой», позволяя ему верить в своё счастливое предназначение «из ничего делать что-то» (полезное и выгодное для себя), превращая реальность в  чудо, в мечту и сказку, которая при минимальном расходе физических сил, средств, занятий и действий становится явью.

Из-за взаимной противоположности ЭГО-программных целей обоих партнёров и взаимная активация их по логическим аспектам  (4 – 6; 6 – 4) при таких условиях бывает непродолжительной и работает, в основном, только на взаимные козни, подставы и месть. Спонтанные бойкоты, попеременно возникающие со стороны каждого из них, усугубляют их взаимные обиды, приводят к частым скандалам и ссорам, что в конечном итоге приводит к расхолаживанию отношений, которые на этом этапе удерживаются только квестимно-деклатимным влечением, этической привязанностью партнёров и осознанием взаимной выгоды, из-за которой они пока ещё не спешат расставаться друг с другом.  

II-6. ИЭИ, Есенин – ИЭЭ, Гексли. Взаимодействие ПРЕДУСМОТРИТЕЛЬНОГО РЕШИТЕЛЬНОГО ИРРАЦИОНАЛА («ФАТАЛИСТА»)-ИЭИ, Есенина и БЕСПЕЧНОГО- РАССУЖДАЮЩЕГО-ИРРАЦИОНАЛА («ПРОЖЕКТЁРА»)-ИЭЭ, Гексли.

Есенин: программный, предусмотрительный накопитель (-БИ1), но творческий, манипулятивный (+ЧЭ2) транжира – с беспечной лёгкостью тратит имущество тех, кем манипулирует, отправляя большую его часть себе в карман.

Гексли – наоборот: программный беспечный транжира (-ЧИ1) – по жизни идёт налегке, но творческий, манипулятивный предусмотрительный накопитель (+БЭ2), – прибирает к рукам всё то, что удаётся перехватить у тех, кем он манипулирует. А Гексли никогда не перестаёт манипулировать кем бы то ни было. Он ещё не успеет познакомиться с человеком, – ещё только издалека его видит и окрикивает его, но уже в этом окрике обращается к нему по-свойски, с каким-нибудь пустяковым вопросом, давая понять, что собирается завязать с ним знакомство и рассчитывает, что оно будет приятным и интересным, и тут же подходит к человеку, не давая ему опомниться, и уже на близкой дистанции втягивает его в диалог и в общение, и во все последующие свои планы и действия.

Со знакомыми ему людьми Гексли обращается и вовсе бесцеремонно, а уж хороших знакомых, не говоря уже о постоянных партнёрах, и вовсе не отделяет от себя, – манипулирует ими с лёгкостью, прекрасно зная, когда и какой подход к кому их них применить.

Подавляя недовольство Есенина, норовящего выскользнуть из-под его влияния, Гексли удерживает его в сфере своих интересов, часто меняя тактику и формы манипуляций, при которых наряду с жёсткими, безальтернативными методами, пользуется интуитивно-этическими приёмами. Играя на любопытстве Есенина,  заинтересовывая его возможностью быстрого и лёгкого заработка, втягивает его в свои авантюры, манипулирует его доверчивостью.

В соответствии со  своей ЭГО- программной альтернативной интуиции потенциальных возможностей (-ЧИ1),  Гексли использует вымышленные возможности ситуации, соблазняя ложной доступностью цели, тактически обнадёживая Есенина  ложной уступчивостью, увлекая  «игрой в поддавки», уступая ему первые роли «в игре». Ссылаясь на мнимые (надуманные или сфальсифицированные) препятствия и заставляя его работать с мнимыми объектами и целями, Гексли заморочит Есенина надуманными условиями и обстоятельствами и заставит его блуждать по мнимо-реальному «зеркальному лабиринту», в котором отражения насаждаемых Гексли мнимых объектов и целей Есенин  будет принимать за реальность. И в реальности существования этих иллюзий Гексли будет Есенина упорно и настойчиво убеждать. Будет заставлять его убеждаться в этом на практике: «А вот ты пойди и проверь и ты увидишь, что это так!». Есенин  «интереса ради» пойдёт и проверит, сунется в очередную аферу, устроенную Гексли, нарвётся на очередную фикцию или мираж, разочаруется, обидится на Гексли, а затем  пойдёт предъявлять ему счёт за впустую потраченное время, силы и возможности. Гексли будет выкручиваться, врать и упорно заявлять, что это не мираж (не сказка, не фикция), а реальный объект (или цель), которая реально существовала, имела свою ценность и значимость и реально оправдывала затраченные на неё усилия.

II-7. ИЭИ, Есенин – ИЭЭ, Гексли. Антагонизм квадровых комплексов.

Авантюрные манипуляции Гексли обостряют антагонизм квадровых комплексов в этой диаде: Есенин, чувствуя себя марионеткой в его руках – «шестёркой» в его игре (что уязвляет Есенина по бета-квадровому комплексу «шестёрки» – страху вытеснения в рабы и в парии, которого подставляют под неприятности и делают «козлом отпущения» за чужую вину), начнёт сопротивляться манипуляциям Гексли,  тем самым «заземляя» его честолюбивые (и своекорыстные) устремления, разрушая его веру в лёгкий и быстрый успех и надежду на скорое и успешное достижение поставленных им амбициозных задач и целей. Для Гексли, воспарившего над миром в своих мечтах и фантазиях это будет «удар по крыльям» (точнее, по дельта-квадровому комплексу «подрезанных крыльев»). А таких обид Гексли  никому не прощает. И он не отпустит Есенина, пока не отыграется на нём за все понесённые им убытки и пережитые огорчения, – подчинит его себе, снова забросит на орбиту своих честолюбивых устремлений и заставит крутиться там, в тупиково-безвыходном положении, как Белку и Стрелку вокруг Земли.

Обманчивый «наивный идеализм» Гексли – это ловушка для дураков, которой он пользуется как приманкой, как бы говоря: «Вот, я какой простой и доверчивый, берите меня голыми руками!». А на деле, протяни ему хотя бы пальчик, всё остальное он захватит сам.

И пока Есенин ещё на начальном этапе их отношений обхаживает Гексли, оказывает незначительные услуги и дарит дешёвые подарки, демонстрируя своё мнимое прекраснодушие и растягивает время, чтобы потом за эту же проволочку притянуть Гексли к «оплате счетов». (Он (Есенин), якобы, и времени много потратил на ухаживание, и материальных средств, и массу других возможностей из-за этого упустил, и приручился, привязался к нему так, что теперь вся ответственность за это и дальнейшая опека лежит на его партнёре-Гексли.).

Гексли, предвидя, что его потом притянут к ответственности за все расходы и проволочки, всё это время и  сам присматривается к Есенину, делая вид, что принимает его мелочную щедрость за чистую монету, и готовя для него «наживку», с помощью которой он потом сам раскрутит его (Есенина) как «псевдо-богатенького Буратино» – затащит его на своё «поле чудес» и покажет место, «где растут куртки для папы Карло». А изрядно обчистив, привлечёт к своей афере, используя для приманки и подставы. Гексли не откажется компенсировать Есенину его расходы (попробуй-ка, отвертись от домогательств Есенина, – без суда и следствия или, как минимум, без запугивания вызовом полиции и полицейским расследованием, это никому не удаётся!), но он НЕ компенсирует, а предложит Есенину кое-что «получше», –  на паях провернуть одно прибыльное дельце. А дальше наплетёт с три короба, и готово дело: «несите ваши денежки... доверьте ваши  денежки»... Втянет Есенина туда, где сам получит бонусы за его вклады, разорит его, а потом предложит ему другое «верное дело» – «беспроигрышный вариант» для компенсации его «случайных и непредвиденных» убытков, используя желание Есенина отыграться, – вернуть своё и ещё наварить кое-что сверху.  Как говорится: «На всякого мудреца довольно простоты», и Есенин из любопытства и алчности позволит Гексли втянуть себя в очередную аферу с тем же результатом. А дальше Гексли сам ему представит счёт за упущенные (по вине Есенина) возможности и понесённые убытки. Приведёт ребят, которые (якобы) их обоих поставят на счётчик. Устроит одну-другую фальсификацию, и Есенин почувствует себя в западне. И ещё будет благодарен Гексли за то, что тот предложит ему сравнительно дешёвый способ выхода из неё.

Гексли не успокоится, пока не выпотрошит Есенина полностью, а Есенин не простит себе, если покинет Гексли без драгоценной «безделушки» – сувенирчика на память. И пока Гексли бегает и организовывает аферы, Есенин обследует все его тайнички и кладовые, прикарманивая всё самое ценное, а посчитав себя достаточно вознаграждённым, покидает дом Гексли неожиданно и тайком. И именно тогда, когда Гексли, усыплённый его  кротостью и показным простодушием, будет абсолютно уверен в том, что полностью подчинил его своей воле.   

Мнимо-реальному объективизму Гексли – его неугасаемой жажде экспериментов, в которых ему без конца хочется испытывать свою (и чужую) удачу, рискуя за чужой счёт, ставя на кон чужие возможности, время, силы и деньги, Есенин противопоставит свой субъективизм  – своё субъективное понимание  происходящего, и, главным образом, – свои субъективные чувства, свою месть, предъявляя свой счёт  за  причинённые ему обиды и «разрушенные иллюзии». Иллюзии в этой связи Есениным будут представлены как беспредельная и ничем не окупаемая ценность, как беспредельно высокий лот, выставляемый на кон лохотрона. К этому ещё прибавятся претензии Есенина и по бета-квадровому комплексу «шестёрки» – страху вытеснения в парии, за все те унижения, что он претерпел, подчиняясь диктату Гексли, попадая в расставленные им (для него и для других) ловушки в его авантюрах.

И если Гексли пойдёт у него на поводу в этой игре, никакими реальными затратами и денежными компенсациями он претензий Есенина не окупит. Впрочем, до лохотрона Гексли старается не доводить, поскольку и сам может предъявить встречные претензии Есенину за многие сорванные по его (Есенина) вине «операции» и устроенные им по трусости и малодушию подставы, из-за которых Гексли, якобы, «разочаровался в дружбе и в верности», лишился иллюзий и разуверился в людях вообще и в сообщниках в частности. Тут же отзовётся ему и самоконтроль Гексли по его дельта-квадровому комплексу «подрезанных крыльев», которым сопровождается у дельта-квадралов крушение надежд и иллюзий. И разыграв из себя предельно обиженного  демонстративного (псевдо)-субъективиста по демонстративной своей этике эмоций (– ЧЭ8), Гексли обрушит на Есенина поток упрёков, встречных обид и претензий, каждая из которых по искажённости и фантастичности версий будет шокировать Есенина, заставляя его терять дар речи, и уступать в споре Гексли, который, чтобы окончательно оставить победу за собой, ещё и  попытается отпугнуть Есенина экстраординарными «страшилками» по ролевой волевой сенсорике: разыграет из себя свирепого «монстра», потерявшего от ярости  самоконтроль, демонстративно и неадекватно отреагирует по своему ролевому аспекту волевой сенсорике (-ЧС3) и  по  демонстративному аспекту агрессивной этики эмоций (-ЧЭ8).

Стараясь произвести на Есенина наиболее сильное впечатление,  Гексли может изображать из себя «психа» – жестокого и безумного «шутника»,  или прикинуться Джокером, меняющим разные злобные маски, что, тем не менее, не помешает ему уже наутро, как ни в чём ни бывало, постараться втянуть Есенина теперь уже в другую свою аферу, используя всевозможные, удобные ему методы и приёмы в самом неограниченном диапазоне.

II-8. ИЭЭ, Гексли и ИЭИ, Есенин в условиях биологического соперничества в семье.  

Не дай Бог нажить врага в лице Гексли! Это не только – «ходи и оглядывайся!», это и по сторонам гляди в оба, и смотри, на что наступаешь, и во что вляпываешься. Уж, если Гексли себе кого-то наметил в жертву, спасти человека может только чудо, особенно, если этот человек от него зависим.

Наиболее жестоко это свойство  проявляется в условиях биологического соперничества в семье – архаичной, инстинктивной программы, свойственной многим видам животных, при которой вытесняются или уничтожаются наиболее зависимые и наименее защищённые члены семьи. Так, например, самки млекопитающих либо сами убивают своих детёнышей перед спариванием с новым  брачным партнёром, либо позволяют ему сделать это, разрывая этим связь со своим прошлым.

Эти же архаичные свойства часто проявляются у инволюторов-иррационалов-этиков-Гексли, желающих начать семейную жизнь с новым супругом «с чистого листа», дабы не разрушать гармонию новых семейных отношений и избавиться от обязательств перед прежней семьёй. Следуя этой программе, женщины-Гексли часто используют своих дочерей как приманку для новых мужей (в том числе и педофилов), рассчитывая потом целиком завладеть вниманием мужа и устранить соперницу-дочь, если она в станет помехой их счастливому браку.

Пример: мать-Гексли использовала свою несовершеннолетнюю дочь как приманку для второго замужества. Жили они в однокомнатной квартире, и присутствие дочери стесняло мать, которая сразу же начала ревновать к ней своего молодого мужа. Решив избавиться от соперницы-дочери, мать отравила её галлюциногенами, а затем, воспользовавшись изменённым состоянием её сознания, отправила дочь в психиатрическую больницу, предварительно обговорив «курс лечения» с главным  врачом. Через месяц, по завершении «курса лечения», девочку похоронили, а мать, облачившись в траур, принимала соболезнования от родных и близких.

Стремление безраздельно пользоваться вниманием и заботой в семье проявляется и у Есенина, который обычно ревнует свою жену к её детям от предыдущего брака и жестоко соперничает с ними за право первенства,  настраивая её против них. Есенин может ревновать жену и к их общим (его родным) детям, если она уделяет им больше внимания, чем ему. В детстве часто ревнует своих родителей к своим младшим братьям и сёстрам, тайком издеваясь над малышами и причиняя им вред.

Пример: девятилетняя девочка-Есенин возненавидела свою младшую, двухлетнюю сестру из-за того, что всё внимание и забота родителей теперь доставались ей. А тут ещё родители стали заставлять её нянчиться с младшей сестрой и сидеть с ней в их отсутствие. Всё это в корне ломало планы старшей сестры – и на прогулку не выйти, и к друзьям не сходить. Сам факт того, что её  назначили нянькой при  младшей сестре, уязвлял её по бета-квадровому комплексу «шестёрки». И чтобы покончить с этим, она решила убить сестру изощрённым способом. Для этого она организовала с подружками «игру в аптеку», поручив каждой из них принести ей из дома какие-нибудь лекарства. А потом, под её руководством, подружки  стали «лечить» этими лекарствами её младшую сестру, насильно запихивая ей в ротик таблетки. Хорошо, что родители успели застать её живой и вызвали «скорую помощь». Малышка пролежала десять дней в коме, и её чудом удалось спасти. Старшая дочь была довольна, что её освободили от обязанностей няньки, но и после этого она  не переставала издеваться над младшей сестрой и изобретательно подстраивать ей  гадости.  

Как и любой бета-квадрал, Есенин сделает всё возможное, чтобы избежать участи пожизненной прислуги в семье, не позволяя жертвовать собой, своими планами и интересами ради кого-нибудь из близких родственников. Но в отношениях с матерью-Гексли Есенину приходится идти на уступки.

Матерям-ИЭЭ, Гексли, свойственно терроризировать своих дочерей придирками и строгостью, подавляя их инициативу, и готовить их себе в «сиделки на старости лет». Время от времени притворяясь больной, такая мать-ИЭЭ, Гексли устраивает для дочери специфический «тренинг»: придя с работы, тут же укладывается в постель и требует, чтобы дочь разогревала ей еду, кормила и поила с ложечки, слушала, как она лежит и притворно стонет, терпела её капризы и откровенно издевательские выходки, – убирала за ней, когда она «для достоверности» покашляет дочери на платье, наплюёт или супом постель зальёт. «Поиграв» с ней таким образом в «дочки-матери», она заставит дочь перестилать ей постель и застирывать её бельё, попрекая дочь всякий  раз, когда та пытается увильнуть от этих «тренингов» или отпроситься, ссылаясь на вечерние занятия в кружках. «Я тебе жизнь дала, а тебе некогда даже с родной матерью посидеть!» – истерично кричит мать, обращаясь с дочерью хуже, чем мачеха с падчерицей, представляя себе свою будущую безотрадную старость, «когда даже стакан воды подать некому», и напоминая дочери, на какие жертвы она пошла ради неё, начиная с того, что не убила её в утробе после первого же разочарования в муже, её отце («чтоб ему!..»), который до свадьбы обещал её на руках носить, а сам...

Но самое  страшное начинается тогда, когда дочь-Есенин наотрез отказывается участвовать в этих тренингах, обвиняя мать во лжи и притворстве, отвечая ей ложью на ложь и притворством на притворство по принципу «око за око», – «как ты ко мне, так и я к тебе!». Мать-Гексли  начинает подумывать, что ей вообще не имеет смысла содержать и дальше растить свою дочь, если ею нельзя будет манипулировать и пользоваться в нужных целях. Какое-то время она может использовать повзрослевшую дочь для приманки потенциальных мужей и появляется с ней повсюду, где обстановка располагает к веселью и праздности, надеясь что её саму («по молодости лет») примут не за мать, а за старшую сестру её дочери.  Потом, видя, что молодые люди, присматриваются к дочери, а её саму игнорируют, начинает различными способами отбивать у дочери потенциальных женихов, или отпугивать их шокирующими выходками всякий раз, когда дочь приводит их в дом. Выходит к ним в распахнутом халате, надвигается на них, пожирая их глазами и гипнотизируя взглядом, «стыдливо» придерживая ворот халата рукой, ласково, с истерической дрожью в голосе заговаривает с молодыми людьми, усыпляющее монотонно растягивая слова – гипнотизируя их этим так, что они сидят, словно пригвождённые к месту, и пошевелиться не могут, пока она их не «отпустит», разочаровавшись в возможностях дальнейшего «обольщения». Зато потом и отыгрывается на дочери полностью, когда та упрекает её, что теряет женихов из-за её непристойного поведения. Мать-Гексли, естественно, перенесёт всю вину за это на дочь: дескать,  она – «неинтересный человек», бесцветная, невзрачная,  не умеет «подать себя», не умеет развлечь гостей и удержать женихов: «Уходят, потому что не хотят тебя! Потому, что ты не можешь их удержать! Хотели бы, так остались!». – упрекает её мать-Гексли, поучая: «Женщина должна уметь находить к мужчине подход, должна уметь себя преподнести...». И тут же втягивает её в новую авантюру с тем же результатом: дочь по категоричному требованию матери приводит парня домой, мать встречает его в распахнутом халате, парень, не выдержав впечатлений, сбегает, чуть только сможет прийти в себя, мать занижает самооценку дочери и, доказывая по факту происшедшего, что она ни на что не способна,  подавляет волю дочери так, что та действительно постепенно приходит к мысли, будто ничего, кроме роли сиделки при матери ей в жизни не светит. Мать, видя, что дочь уже смирилась с этой участью, становится к ней более терпимой, иногда даже ласковой, но только до тех пор, пока на горизонте не появляется новый мужчина, который начинает интересоваться одной из них.

Если дочь к тому времени ещё молода и привлекательна, мать избавляется от неё как от соперницы, отправляя  туда, откуда не возвращаются, по возможности, законными методами: уговаривает её позвонить по сомнительному объявлению и принять предложение о работе заграницей для молодых и привлекательных женщин, убеждая хотя бы пойти и поинтересоваться условиями. Дочь, ставшая за долгие годы жестоких «тренингов» послушной марионеткой в руках своей матери, уступает её требованиям и соглашается пойти и всё разузнать, полагая, что хуже, чем с матерью ей уже никогда и нигде не будет, а дальше, – как знать? – может быть там, заграницей, в неё даже кто-нибудь влюбится и женится на ней... Если дочь, отправившись на «собеседование», домой не возвращается, мать в положенный срок подаёт заявление об её исчезновении и принимает соболезнования друзей.

Если судьба будет к ней справедлива, то, – как знать? – может в будущем её ожидания сбудутся, и она ещё встретит «мужчину своей мечты» – этакого романтичного старичка-Есенина, любителя пожить за чужой счёт и блуждающего из дома в дом в поисках лучшей крыши над головой...

Подставы – это коронный трюк Гексли, который срабатывает всякий раз, когда ему удаётся сыграть на наивной мечтательности и любопытстве Есенина. А сладкоречивое усыпление бдительности – коронный подход Есенина, которым он пользуется, когда возникает желание запустить руку в чужой карман. Надо только сказать: «Голубушка! Как хороша!..» – и добыча достанется ему в лучшем виде. Гексли падок на лесть, и Есенин на этом играет, манипулируя его желанием произвести наилучшее впечатление с тем, чтобы быстрее втереться в доверие и прибрать чужое к рукам.  Взаимное подавление партнёров в этой диаде как раз и заключается во взаимном выкачивании друг у друга времени, материальных средств, сил, энергии и возможностей.